Музей "Старый Уральскъ"

Текущее время: 14 ноя 2019, 15:57

Часовой пояс: UTC + 5 часов




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 25 ]  На страницу 1, 2, 3  След.
Автор Сообщение
СообщениеДобавлено: 10 апр 2012, 11:20 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 май 2010, 10:03
Сообщений: 5385
Е. И. К О Р О Т И Н


О
К О М
П О М Н Ю


Санкт-Петербург
2006





П Р Е Д И С Л О В И Е

Мотивы, побудившие меня обратиться к публицистике в жанре очерков воспоминаний, - банальны, но не случайны. Это, прежде всего возраст и свобода после 54 – летнего трудового стажа. Но не это главное. Побудительными стали советы моих друзей по работе в годы Великой Отечественной войны на оборонных заводах в Уральске на 231-ом им. Ворошилова и на 102-ом морском заводе в Китае в г. Порт – Артуре. На этот шаг наставили однокурсники филфака Уральского пединститута и братья-аспиранты Алма-атинского КазПИ. Неисчерпаемый материал, угнездившийся в мозгу, оставили коллеги по 45-летней работе в Уральском пединституте (ныне ЗКГУ). О них и о других, с кем сводила и разводила судьба, хочется рассказать. Поименно обратиться и выразить им чувства признательности и глубокой благодарности за верную дружбу, бескорыстие и доброжелательность в ней. К другим, - с укором и назиданием, на что дает мне право возраст и жизненный опыт. «Слово старшего в сердце храни!» - гласит народная мудрость.
Решающими в моих намерениях стали события подготовки и празднования 60-летия Великой Победы над германским фашизмом и японским милитаризмом, в которых активное участие принимал мой брат Коротин Владимир Иванович - трижды раненный, кавалер семи боевых орденов и многочисленных медалей. Ныне полковник в отставке. Мой долг рассказать, в пределах мне известного, о нем и его фронтовых друзьях и их судьбах. Поведать со слов его фронтового брата Павла Тихоновича Пелеха и комиссара госпиталя Петра Ивановича Рогалева.
Совсем недавно, через 54 года, получил письмо от нашего с братом друга по Порт-Артуру Александра Семеновича Чиркова – полковника в отставке. Его явление воскресили в памяти почти забытые эпизоды совместного бытия в Китае.
Косвенным побудительным мотивом явился случай в вагоне поезда Киев – Астана. Мы - члены Ассамблеи народов Казахстана ехали из Уральска на очередную сессию в столицу. По дороге дальней развлекались воспоминаниями о былом - виденном, слышанном, пережитом. Виктор Владимирович Киянский, известный общественный и политический деятель, доктор наук, профессор обратился ко мне со словами: «А почему бы Вам не написать обо всем этом?»
В своих намерениях утвердился, когда стал членом Союза писателей России и когда получил благословение от жены Альвины Максимовны, сыновей Владимира и Олега, и внука Евгения.
Если мои воспоминания прочитают лишь мои родные, друзья и коллеги, которых не забыл, буду знать, - не зря старался. Помню, начало подобному жанру положил Владимир Мономах, адресовавший свое «Поучение детям и иным кто». А в наше время эта литература стала необычайно популярной.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 10 апр 2012, 11:35 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 май 2010, 10:03
Сообщений: 5385
Д Е Т С Т В О
Ш К О Л А
С Е М Ь Я

Мое родословное древо - сплошь из сучьев, а корни сокрыты. Точно знаю, что родился 17 марта 1926 года в г. Уральске. Нить рода моего отца Ивана Николаевича Коротина обрывается на моем дедушке, отчество которого не знаю. Был он выходцем из Нижнего Новгорода. Мама, Анастасия Кирилловна (урожденная Сергунина) из Симбирской губернии, рано осиротела. Её приемные родители Холоденковы владели ветряной мельницей в Уральске. В 16 лет её выдали замуж и сразу же, как она говорила, поставили к печке в помощницы свекрови. Жили большой неразделенной семьей. О свекоре вспоминала по-доброму, как о человеке скромном и рассудительном. Держал он лошадей и дроги с бочками - снабжал уральцев питьевой водой. О свекрови плохого не говорила, но и добром не вспоминала. Оттого и имени своей бабушки не знаю или запамятовал по младости да по глупости.
Об отце - мастере печного дела рассказывала с безобидной иронией. Было у него хобби - увлекался прикупом жеребят, выращивал лошадок, а объезжать их приучил маму. Усаживал её в тарантас, не забывая при этом пошире распахнуть ворота, давал в руки вожжи и, звонко хлопнув ладонью по крупу скакуна, выпускал их на простор. Отец, по её словам, был тихим, замкнутым, добрым, но, как мастеровой, хорошо выпивал. При этом, в каком бы состоянии не был, всегда добирался домой. На сочувствованное сетование соседок мама отвечала: “пьян, да умен - два угодья в нём”. Отец любил песни, но из русского культурного наследия чаще всего напевал песню, близкую его профессии:
“Песенка, песенка, есть на печку лесенка,
Приходи меня искать, я на печке буду спать”.
В 1927 году отец умер, как говорят в одночасье, от столбняка. На руках моей бедной матушки остались четверо детей: Нина - тринадцати лет, Ольга - девяти, Володя - трех и я - годовалый. Безграмотная, совершенно не подготовленная к самостоятельной жизни, не ведая, как и куда ей кинуться, мама от горя и безысходности заливалась слезами. Доходила до умопомрачения. Отец по ночам являлся ей то в проёме двери, то у кровати, стоя на коленях, держал её за руку …. . Могло произойти Бог знает что! Соседи научили ее молиться и класть крестное знамение - призрак исчезал.
Забота о детях брала своё. В постоянных трудах овладела многим: стирала, шила на детей и на людей, вела домашнее хозяйство, держала корову. Как протопоп Аввакум в своем “Житие” вспоминал курочку, которая зараз несла по два яичка, спасая его детей в сибирской ссылке от неминуемой смерти, так и мама вспоминала черную коровку-кормилицу, которая давала по 9 четвертей молока в день.
Мой племянник Слава до сих пор удивляется: “Как это бабушка при печном отоплении, керосиновых лампах, примусе или керогазе, с холодной водой из колодца и других “удобствах” во дворе, умудрялась приготовить, накормить, везде и во всем навести порядок. Придешь из школы, а у неё уже все готово, а она ещё сидит и читает!?” Она нигде не училась, грамоту постигла самостоятельно. Никогда не роптала и не жаловалась на судьбу. От неё веяло теплом доброты. Была мудра, остроумна, человеколюбива, гостеприимна.
Детство наше с братом, с разницей в возрасте в два с половиной года, - безрадостно. Ярких картин от него не осталось. Жили в нужде. Сестры вспоминали, как меня маленького пытали, кто из нас кем станет. Так они гадали на мне: “Устами младенца глаголет истина”. Предсказывал: “Нина будет доктором, Ольга - кухаркой, Володя - инженером”. - “Ну а ты кем будешь? - “Профессором - и подумав, уточнял - профессором по лепешкам!”
Сбылись ли мои пророчества? В каких-то наклонностях и чертах характера сестёр? Да! Брата? Более отчетливо! Его с детства тянуло к технике: занимался авиамоделизмом, изучал конструкции самолетов, готовился в летчики, А стал профессиональным военным. Но после армии долгое время заведовал кабинетом технических средств в Одесском университете. До сих пор возится с теле- и радиоаппаратурой. Я же трудовой путь завершил профессором кафедры литературы Западно-Казахстанского госуниверситета, что почти равнозначно предсказанию.
Вскормила нас с братом мама, как волчица Ромула и Рема, молоком. Она, когда не стало чёрной коровки, пошла работать дояркой на молочную ферму в подхоз за городом. Там мы и жили до школьного возраста, переезжая с места на место со стадом на теплые луга. Из детства этих лет помню, как на меня напала собака, До сих пор обхожу их. В другой раз, в поисках мамы забрел в коровник и увидел новорожденного теленка. Он только что поднялся на ножки, неумело переступал и жутко дрожал. Жалость обуяла меня. Снял с себя зипунишко и накрыл телёночка….
В школьные годы жили в городе с сестрами, в каникулы у мамы. Часто и в учебные недели она забирала нас к себе - обоих мучила малярия. Лечила противным хинным раствором. Более жестоко от болезни страдал брат. Врачи, опасаясь за его жизнь, советовали поменять климат. На что и куда? Выдюжил сам!
Помню речку Барбастау, где базировалась ферма. Еще зимой мы с братом завели крольчиху Машку, которая жила под печкой вместо домового. К весне она принесла крольчат - голых и слепых. Когда за весну они подросли, выпустили их на вольное житьё на ферме. Там за лето они так расплодились, что потеряли им счет.
В дни празднования Великого Октября отправились пешком на Барбастау, чтобы посмотреть на выводок и забрать на зиму Машку. Поход закончился печально. Брат еле доволок меня. Шутка ли первоклашке преодолеть 22-х километровый путь. Слег с высокой температурой.
А наших кроликов перебили “хлеборобы”, приехавшие из города на уборку урожая. Пропала и наша пушистая крольчиха.
Дом, в котором мы жили в городе, стоял неподалеку от краснокирпичной церкви Николая Чудотворца. Церковь ломали на наших глазах. Лебедками срывали купола с крестами. Они сопротивлялись. Её такую красивую рушили и подрывали. Говорили потом, что кто-то из “саперов” погиб. И не мудрено: “Ломать - не строить! Да и Бог не Ермошка - он видит немножко!”
Мы жили на втором этаже об одну комнату в коммуналке. Рядом в 2-х комнатах (одна без окон) - немецкая семья из 6-ти человек: дядя Христиан, тётя Миля, их дети - Эмма, Альберт, Адольф - мой одноклассник, Рудольф.
Двухэтажка плавно переходила в длинный одноэтажный дом. Детворы в нем много. Жили дружно. Всем двором ходили купаться на Чаган, на рыбалку с ночевкой на Урал, гоняли голубей, сообща купленных. С нами жила и казахская семья Мукашевых с мальчиком Амиром. Его отец - директор лакричного завода, единственного тогда в Союзе. Мукашев и его жена до самозабвения любили Амира. Мать ходила за ним по пятам. Тащила его домой покормить, а вместе с ним зазывала и нас. Угощала баурсаками, сваренными в топленом масле, и душистым “кирпичным” чаем со сливками. Отведать такую вкусноту можно было только у казахов.
Амир - шустрый пацан хороводил в детских военных играх, рвался вперед и кричал: “Мен камандыррр!” (Я - командир).
Как-то из Гурьева приехал младший брат Мукашева, Амир – копия его. Тогда мы и узнали - Амир приемный сын Мукашевых.
Война и послевоенная пора разбросала нас по свету. Кто был постарше - в большинстве погибли. О судьбе других не ведали. Только в 70 – годы, когда в Уральске возвели мемориал Славы с вечным огнем, вычитал фамилии друзей и знакомых из детства. Среди них и фамилию Амира Мукашева. С-к-о-р-б-н-о- !
В первые же дни войны выслали из города всю семью Риффертов в самый отдаленный район области. Там они и выжили: Альберт - плотничал, Адольф работал на тракторе, а Рудольф - на элеваторе…. П-о-с-т-ы -д-н-о- ! После войны они так и не возвратились в город. Не подняться - у Адольфа тринадцать детей! Потом они все переехали “на историческую Родину” в Германию.
Начало Великой Отечественной войны стало для нас с братом концом детства, Она на долгих тревожных пять лет развела нас.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 10 апр 2012, 11:36 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 май 2010, 10:03
Сообщений: 5385
В О Й Н А
ЗАВОД
ТРУЖЕНИКИ ТЫЛА

Начало войны с Германией, еще не названной Великой Отечественной, вызвало небывалый массовый патриотизм и оптимизм. Идеологически подготовленные люди верили - через три-четыре месяца «на вражей земле мы врага разобьем…» Да только скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. К осени стало очевидным - война станет затяжной, воистину Великой Отечественной и коснется каждого.
Трагические события военного времени докатились до Уральска, заполнив его под завязку беженцами, эвакуированными с запада предприятиями, военными училищами, воинскими частями, госпиталями. Самым крупным из них стал 231-й завод им. Ворошилова, эвакуированный из Ленинграда.
Мой брат, мечтавший стать летчиком, пошел в вонкомат с просьбой направить его в училище. Просьбу удовлетворили в конце декабря 1941 года. Но вместо авиаучилища попал он в Гомелевское пехотное в г. Катта-Курган в Средней Азии. Уже в мае 1942 г. в звании лейтенанта попал на фронт.
По дороге на фронт послал телеграмму, что едет через Уральск. Трое суток с мамой сидели на вокзале в надежде на встречу Напрасно. В Соль-Илецке их эшелон пустили по иной ветке.
Мне учиться дальше в школе было не с руки. После экзаменов за седьмой класс направился на 231-й завод и тут же принят учеником слесаря в ремонтный цех.
Первый рабочий день дался не легко. На завод поступало оборудование. Мы, мальчишки, волокли станки в цех на катках. Командовал нами морячок, попавший на завод по ранению. Под его ритмизованные выкрики и непристойные припевки работа спорилась:

- Ах ты, бабушка Нинила! Гоп!
Под…… была ленива! Гоп!
Так помимо приобретения трудовых навыков состоялось мое первое знакомство с фабрично-заводским фольклором. Не ведал тогда и не предполагал, что он станет моей научной профессией.
Памятным тот день стал ещё и потому, что после 12-часового рабочего дня в жару на солнцепёке, придя домой, рухнул. Утром мама подняла меня на работу и с тоской в глазах и голосе сказала: «Крепись, сынок! И так будет до гробовой доски!»
Бригадиром ремонтников и первым моим учителем-наставником стал В. Пашенцев. Тогда с моих мальчишеских представлений, он казался старым. Теперь, думаю, не было ему и сорока. Мрачный, видимо, давила его тоска, молчаливое страдание отражалось в лице - бледном и скорбном. Своими горестями с нами не делился. Нашу непонятливость и нерасторопность переносил молча, терпеливо. Никогда не ругался и не кричал. Делу учил толково . Видимо, заметив мое старание, на побегушках не держал. Мелочами загружал нерадивых учеников.
До сих пор ощущаю неловкость перед ним за свои ляпы, допущенные, думаю, излишним усердием. Однажды перед сдачей токарного станка из капитального ремонта отправился он за комиссией, мне же поручил смазать трущиеся части станка и заменить фиксатор ручки фартука. Сделал по своим понятиям, как надо: масло наливал на ладонь и втирал в станину, пружину с шариком приладил в аккурат. Вернулся бригадир с комиссией, искоса взглянул на меня, взял лейку с маслом, обильно полил из неё на детали станка, вручную прогнал узлы, запустил мотор, попеременно испытывая работу в разных режимах. Дошла очередь до фартука - он не действует, ручка застопорилась и не переключается. Начальник цеха в ярости. Василий Павлович спокоен. Снял ручку, обрезал виток пружины, станок заработал, как часы. У меня горели уши. А он ни слова упрека. На ошибках учатся!
На первых порах ремонтный цех страшил, станочный парк огромный, сложный. Гляжу на разобранную коробку скоростей токарного станка ДИП –250 с сотнею деталей: шпиндель, фрикцион, шестеренки, подшипники, валики, втулки, шпонки, гайки и другие мелочи.… Теряюсь! Научусь ли когда-нибудь разбираться во всем этом хозяйстве, обнаруживать дефекты, ремонтировать и испытывать в работе. Бывало после ремонта станка оставались лишние детали и не просто мелочи, а подшипник, шестеренка, … . Страшно запускать станок, в висках стучит. Еще и еще раз проверяешь - все на месте. А это злодеи-мастеровые ради шутки подложили детали. Чёрт бы их побрал! Во рту пересыхало от волнения.
Постепенно накапливался опыт, сноровка, уверенность. Через три месяца сдал на третий разряд слесаря-ремонтника.
На заводе сплошь молодёжь - парни не призывного возраста, мальчишки, девчонки да женщины всех возрастов. Вижу старушку с грубым напильником в руках - спиливает заусенцы на стыках полушарий мины. То она обрабатывала его снаружи, то забиралась в полушарие, - и смех, и грех! Спрашиваю: «Что, бабуля, делаешь?» - «Суспензии сшибаю, милый!» И сейчас еще на дачах, которые по периметру обступили Уральск, можно увидеть у колодцев эти полушария. Мы мирные теперь люди, перековали мечи на орало!
Всем заводским людом руководили опытные ленинградские специалисты - инженеры, начальники цехов, мастера, бригадиры, высококвалифицированные рабочие, оставленные на производстве «по брони».
Они, люди высокой культуры, сыграли исключительную роль в подготовке и воспитании из заводской молодежи разнопрофильных специалистов с чертами высокой нравственности и морали.
Требования военного времени строгие. Дисциплина жесткая: опоздание на 3 минуты - выговор, на 10 минут - 25% удержания из зарплаты в течение 6-и месяцев, на 22 минуты - дезертирство, со всеми вытекающими последствиями. Сам режим работы в две смены по 12 часов - формальность. Люди буквально не выходили из цехов.
На себе испытал жесткую длань дисциплины. По весеннему томлению проспал и опоздал на три минуты. Точнее проходную проскочил под заводской гудок, а бирку на табельную доску в цеху повесил позже. Схлопотал выговор. Потрясающий случай, заложивший в моем мозговом компьютере сигнал. С тех пор никогда не завожу будильник.
Тяжелое время труда и быта не убивали оптимизма и живой реакции на происходящее вокруг. Вижу первого при мне начальника цеха. Невысокий, молодой, курносый, с круглым лицом деревенского парня, рыже-конопатый. Привлекала на его широкой груди медаль «За трудовую доблесть». Был он немногословен, видимо, потому, что не выговаривал, по-моему, половину букв алфавита. Имел он обыкновение обходить рабочие места бригад, разбросанных по цехам. Подходил, здоровался и спрашивал: «Ну, как дела, еби васу мать?» и, не дожидаясь ответа, шел дальше. Мы закатывались и радовались вниманию начальства.
Второй начальник В.П.Закревский - полная противоположность первому. Образован, интеллигентен, грубоват лицом, но симпатичен и главное - общителен. Он инженер и хорошо разбирался в станочном оборудовании. Нас забавляло выражение его лица. Размышляя про себя о ходе операции, напрягал и морщил лоб, шевелил губами… . При этом большие уши его, как у слона в жару, ходили взад и вперед. Общей же чертой их оставалось приветствие. Здороваясь, Закревский переносил лишь действие субъекта не на «мать», а на нас: «Здорово, пацаны! Ну, как дела, конь вас вы…..?»
Свой четвертый разряд получил после командировки в глубинку. В порядке шефской помощи завода селу нас - электрика, кузнеца, слесаря направили в Лубенский колхоз, километрах в 350-и от Уральска. Инструктор обкома посадил нас в товарняк до станции Чингирлау. Электрика Бушкина, благодаря его звучной фамилии, многие знали на заводе. Слыл он к тому же способностями общения рифмованной речью в дружелюбной форме. А вот кузнец - дебильноватый хохол из трудбата, замкнутый скряга, доставил нам немало хлопот. Не успели еще отъехать, как он, куда-то сбегав, притащил кусок с локоток кровяной колбасы и тут же умял ее. Слава Богу, нас не угостил! В дороге его приспичило, забегал по вагону, норовя пристроиться в уголок. Мы запротестовали - не хватало еще ехать в туалете! Благо на семафоре поезд остановился. Не успел присесть, - поезд тронулся. Со спущенными штанами бросился к нам. Втащили за одну руку, другая не хотела расставаться с портами. Он скулит, что нет терпежу. Что делать? Придумали! Держали его за руки в проеме вагонной двери, он же, выставив наружу седалище, освобождал свое ненасытное брюхо. И так несколько раз. Что мы потом увидели с подветренной стороны вагона - не поддается описанию. В Лубенке нам предстояло отремонтировать нефтянку, снабжавшую мастерскую электроэнергией, токарный и сверлильный станки, и кое-что по мелочи.
Поселили нас на хлеба от колхоза в доме эвакуированной женщины с ребенком, муж которой сражался на фронте. В ее обязанности входило кормить нас.
Мы с Бушкиным работали в мастерской. Кузнец же наш потел у горна на окраине поселка. Там у него появилась клиентура, для которой он чинил, паял, лудил, клепал, подковывал лошадок. С ним рассчитывались за услуги дарами натурального хозяйства крестьян. Домой ничего не приносил. Но и того ему было мало. Стал требовать от хозяйки варить побольше борща. Та резонно: «Если больше - будет жидко. А много и густо - не будет второго!» Он свое: «Хай редке, но побильше!» Это «Хай редке, но побильше» стало в моей житейской практике расхожим фразеологическим оборотом, которым по случаю пользуюсь и теперь.
Задание выполнено, можно возвращаться домой. Председатель не отпускал и вел переговоры с обкомом о продлении нашего пребывания в колхозе. И добился бы своего, но не оказалось продуктов на нашу кормежку. Попытка занять их в соседнем совхозе не удалась. Кузнец уговаривал нас остаться, убеждал баскарму, что мы потерпим… . Воистину - «сытый голодного не разумеет». В какой-то мере его можно и понять: возвращаться ему в казарму на голодный паек - солоно и горько.
С благодарственным письмом директору возвратились на завод. Шел ноябрь 1943 года.
В этот самый напряженный период войны Уральск стал ближайшим тылом Сталинградского фронта. Народ самоотверженно трудился под лозунгами: “Фронт и тыл - едины!” “Все для фронта, все для победы!”
В моей юношеской памяти отпечатались образы одноцеховиков. Они то и дело возрождаются и волнуют: Федор Фоминов - токарь скоростник, Константин Фюков - расточник, Юрий Захарьянц, Евгения Дынникова - токари, Борис Ефимов и несравненный Михаил Бромберг - фрезеровщики.
Федя Фоминов из плеяды кадровых рабочих, прибывших на завод из Большого Токмака. Токарь высшей пробы. Еще до войны работал на крупном военном заводе. Говорили, что директор возил его по цехам, в которых он давал токарям уроки мастер-класса. За ним нельзя было угнаться. Снимать с него нормы выработки, - значило оставить токарей завода без зарплаты. Поэтому он или сдерживал себя, или за полсмены выполнял норму. а во вторую помогал другим, учил. Цеха с поточными линиями не для него, поэтому начальники и мастера старались сплавить его в экспериментальный цех. Наш ремонтно – механический цех по изготовлению штучных и разнообразных деталей - его стихия. Работал он виртуозно и красиво. На наших глазах по чьей-либо просьбе за три минуты из чугунной болванки вытачивал 80-и мл. упорную гайку для мясорубки. За пять минут - червячный валик для сепаратора. Ни один токарь на нашем заводе не мог и близко сравниться с ним. Под его наблюдением и контролем наша бригада ремонтировала токарный станок ДИП – 200, полученный для нарезки червячных валов длинной до 4-х метров. Станок почти новый. Но ему требовалось вывести его до уровня обработки деталей с допуском плюс-минус 0,03 мм. Никто, кроме него, не имел права работать на станке. После смены ученик тщательно убирал станок, смазывал и закрывал чехлом, как жокей призовую лошадь в испарине.
Был он изобретателен. Именно ему пришла в голову гениальная по простоте идея обрезать и проточить под электродинамо коленчатый вал 4-х цилиндрового махины-дизеля. Этот дизель, снятый, по-видимому, со старинного крейсера, предназначался для выработки так недостающей в то время заводу электроэнергии. Но он нуждался в модернизации. Вот тут понадобились смекалка и мастерство Ф.Фоминова
Станину дизеля установили во дворе у электроцеха. Уложили многотонный коленчатый вал в гнезда подшипников. Укрепили на конце четырехсотмиллиметрового вала разъемный шкив, напротив лебедку с широким приводным ремнем. Сняли с самого тяжёлого токарного станка суппорта с продольным и поперечным ходом, резцовой головкой и утвердили здесь же на земле. Все надежно укрепили и тщательно выверили. Лебедку приводил в движение мощный электромотор. Думаю, в первый и в последний раз довелось бешеному на скоростях Фоминову с такой осторожностью и медлительностью маяться над заказом. Сработал блестяще! И не похвалы, а наград и памяти доброй достоин он! Да вот в юбилейных книгах и брошюрах о 231-ом заводе не сыскал его имени. Видимо, их сочиняли люди, не работавшие на заводе в годы войны. Жаль! С Ф.Фоминова нужно рисовать портреты. Токарь высочайшей квалификации, рабочий аристократ, красивый и сложенный, как Апполон, опрятный, всегда без тени зазнайства и высокомерия. Старше многих из нас он с мальчишеским задором принимал участие в наших дурачествах. Был прост, добродушен и весел.
Уже в конце войны его постигло несчастье - утонул в Чагане единственный сынишка. С участием и сочувствием мы переживали его горе.
После войны он стал начальником цеха. Когда мы возвратились из Китая, звал меня на завод. Но у меня созрели другие планы… . Вскоре он уехал из Уральска на родину.
Другая приметная личность - Константин Фюков. Он прибыл к нам из блокадного Ленинграда опухшим от голода. Не отрываясь от станка, постоянно и ненасытно что-то жевал. В обеденный перерыв успевал сбегать на базар, возвращался с краюхой хлеба и до конца смены маленькими кусочками съедал ее. Так продолжалось довольно долго, пока не вышел из голодного криза. Работал истово. Редко останавливал станок для контрольных замеров. Точно выработанный глазомер, скорость и мастерство классного токаря-расточника позволяли ему намного перевыполнять норму. Без условностей своего возраста запросто общался с нами. Много рассказывал нам о своей ленинградской жизни.
Сразу после войны его откомандировали на один из экспериментальных заводов Ленинграда. В мотивировочной части приказа пояснялось: “… по просьбе маршала Ф.И. Толбухина”. Так мы узнали, что наш Костя - зять легендарного маршала.
В 1957 году, впервые приехав в Ленинград, разыскал и навестил К.Фюкова. Застал его постаревшим и больным. Закусили , попили чайку, повспоминали, на том и расстались… . “Ничто не вечно под луной”.
О своих земляках, упомянутых выше, распространяться не стану. Скажу лишь - Юра Захарьянц с энтузиазмом трудился токарем, увлекался спортом. А поскольку времени на это не было, - выделывал на станке во время работы акробатические номера. После войны закончил в Ленинграде институт спорта им. Лесгафта. Там же преподавал. Стал доктором наук, профессором.
Евгения Дынникова - токарь. Станки их соседствовали, а потому с любопытством, заметным для нас, Женя и Юра поглядывали друг на друга, Но дружба и взаимные симпатии не переросли в любовь. Помешала безбраковая и ударная работа. Уже в мирное время Женя закончила педагогический институт, учительствовала.
Истинная знаменитость нашего цеха - Миша Бромберг. Впервые увидел его, как сейчас помню, у входа в наш цех. В хэбешной солдатской форме, в ботинках с обмотками, худой, от того казался длинным при своем среднем росте. Сильно прихрамывал. После ранения под Сталинградом и демобилизации пришел на завод и определен учеником фрезеровщика в наш цех. Здесь ему повезло - попал в руки старого ленинградского мастера, который сделал из него первоклассного станочника. Любая по сложности деталь - нарезка шестеренок, червяков разных модулей стали для него игрушками. Работал по-зверски до седьмого пота.
Случилось как-то, мы в ожидании детали столпились у его станка. Он торопился, лицо было мокрым. На наше любопытство и ротозейство заметил: “…, что смотрите, интересно, как жидовский пот выступает?” Мы тянулись к нему - фронтовику и человеку, дружественно настроенному к нам и шутливо добродушному. И еще привлекали его вокальные способности. Пел за работой арии из оперетт, песни разных народов. Составлял из них попурри, сочинял пародии. На еврейском исполнял:
“О Роз-Мари, маин гарцен …”, - а дальше шло что-то непонятное нам. Он переводил:
“О Роз-Мари, мое сердце,
Если нечего есть,
То и не с чего …… !”
В свободные минуты приставали к нему спеть что-нибудь. И он не отказывал, понимал, что для нас и его самого песня - отдушина и отдых от тяжелых трудовых и бытовых будней: “Кто сказал, что надо бросить песни на войне?”
Кстати, велика заслуга театра оперетты Карело-финнской АССР, эвакуированного из Ленинграда, в моральной и духовной жизни уральцев. Все военные годы он своим искусством помогал народу в труде и борьбе с фашистами. Театр - единственное в городе общественное здание, которое отапливалось и освещалось. Репертуар обширен. Артисты великолепны: Н. Рубан, Феона - отец и сын. Пойти в театр - праздник. Но как в него попасть, когда в без-авральную пору работали с 8 до 8 часов , хоть в первую или вторую смены. Только в редкие выходные, да с риском в будни, когда уже в конце войны при подстраховке и через забор можно было на часок раньше сбежать с работы. Зато в первый послевоенный год исчерпали почти весь репертуар театра. Мир музыки, страстей и опереточного счастья героев захватывал, будил воображение, - все это хорошая духовная зарядка.
Но вернусь к Бромбергу. После войны Миша поступил в Ленинградский технологический институт на стационар. При поддержке жены, которая в его студенческие годы работала водителем трамвая, с отличием закончил его,
До конца своих дней работал начальником секретного экспериментального цеха. Его знал и уважал весь заводской и городской люд. Мне, лектору - международнику общества “Знание”, не раз доводилось бывать в его цеху. По старой памяти встречал меня в проходной и в сопровождении начальника по режиму шли в цех. По цеху до Красного уголка на ходу замечаю зачехленные узлы справа и слева.. Спрашиваю:
“Миша, а что это - от пыли?”
“Да нет, - от тебя, поэтому и режимник нас пасет, - отвечает он, - у тебя только сюда допуск и то потому, что раньше работал на заводе”.
“Да если бы я что и увидел - ничего бы не понял. Что знал раньше, в том уже не разбираюсь».
Умер он от сердечного приступа по дороге на завод.

Не могу не сказать несколько слов о своей родной тетушке по материнской линии Евдокии Кирилловне Сергуниной, тоже работавшей на заводе. Но как и в каких условиях?! В довоенное время работала в казахском театре костюмершей. Во время ремонта театра упала с лесов и повредила позвоночник. Потом стала билетершей. Одинокая. Ее внебрачная дочка умерла в младенчестве. Любовь к ней перенесла на нас, племянников. По воскресеньям зазывала нас на пироги необыкновенно вкусные. Водила в театр на спектакли. Особенно большое впечатление произвела на меня пьеса Мольера “Слуга двух господ” на казахском языке.
С началом войны все ушло в небытие. Потом встретил тетю Дусю на заводе. В ней трудно было узнать женщину. Одета в ватные шаровары, бушлат, валенки, сплошь пропитанные мазутом. Она в бригаде таких же женщин возила на полуторке с цистерной мазут из затона. В 30-40 градусный мороз, в дождь, слякоть, жару за 15 километров по нескольку раз и днем и ночью ведрами наполняли ее, обеспечивая бесперебойную работу заводской электростанции. Не могу представить, как она с поврежденной спиной могла выдюжить в этом непосильном и для здорового мужчины труде. Знать неспроста в нашем фольклоре и литературе создан образ русской женщины, наделенной “силой звериной и потугами лошадиными”.
В пору Сталинградской битвы, когда фронт приближался к Уральску, на заводе стали создаваться комсомольско-молодежные бригады. Первую из двенадцати бригаду слесарей-ремонтников возглавил Александр Фартуков. В нее вошли Н. Графкин, Е. Коротин, О. Аникин, Я. Розенойер, Н. Ахмедзянов, П. Мачалкин, Ф. Маркелов; ученики - Е. Гордеев, М. Коновалов.
С тех самых дней и на всю жизнь Саша Фартуков стал моим другом – побратимом. Высокий, широкоплечий блондин, физически крепкий и сильный, с голосом иерихонской трубы, что придавало ему солидность и надежность. В целом же похож на артиста Столярова из кинофильма “Цирк”.

Александр Фартуков.

Как подчеркнуто в песне “дни и ночи у мартеновских печей”, напряженно работал завод. Наша задача - скоростной текущий и капитальный ремонт. Такие типы станков, как токарные, фрезерные, расточные, шлифовальные, радиально-сверлильные, особенно кузнечно-прессовое оборудование, ремонтировались в самые сжатые сроки. Бригада то и дело вставала на стахановские вахты. По трое-четверо суток не выходили с завода, пока станок не вступит в строй. Обеспокоенные матери приходили к проходной, - узнать живы ли, да подкормить.
Вскоре за ударную работу бригаде А. Фартукова присвоено звание Комсомольско-молодежной фронтовой. А в начале 1944 года он и бригадир слесарей сборщиков Г. Сатрутдинов стали делегатами Первого Всесоюзного съезда бригадиров комсомольско-молодежных фронтовых бригад в Москве, заседавшем в Кремлевском Дворце.
В цеху после поездки Саша появился в новеньком, доселе невиданном нами комбинезоне. На фоне нашей худющей братии в замызганной одежонке он выглядел, как бажовский Данила-мастер из “Каменного цветка”. Гордость и радость за успехи заполняли наши души. Приятно осознавать - наш труд ценят, отмечают. Нам хотелось походить на бригадира, следовать ему.
Так в труде взрослели, набирались опыта, повышали квалификацию, проходили обучение по техминимуму и технике безопасности. А по ночам еще - военную подготовку по владению противотанковым ружьем. Даже раз стрельнул из него. Конечно, промазал,- нажимая на курок, закрыл глаза. Да от ружейной отдачи отбросило с полметра назад.
Отдохновение в труде - самодеятельный досуг. Коля Графкин, обладавший музыкальными способностями, во время монотонных работ, как шабровка, выдувал губами композиции в джазовом темпе, да еще гримасничал при этом. Яша Розенойер, как наиболее образованный из нас, читал С. Есенина, тогда запрещенного, и В. Маяковского…..
Росли, взрослели мальчики и уходили в бой. Призвали в армию Олега Аникина и Яшу Розенойера. Слава Богу, они остались живы. Яша вернулся с фронта без ноги, но уже в Воронеж. На родину. Олег после войны осел в Ленинграде.
В середине 1944 года подошел и наш черед послужить Отечеству на поле брани. У меня и моих сверстников с высокими разрядами начальник цеха отобрал повестки. Взамен вручили приписные свидетельства с красной полосой по диагонали - “Бронь”.
В это же время А. Фартукова переводят на должность мастера цеха. Бригаду передал мне. Главное для меня сохранить звание Комсомольско–молодежной фронтовой. Темп работы прежний. Незабываема первая премия, зафиксированная красными чернилами в “Трудовой книжке”: “За достигнутые успехи в высокой производительности труда объявлена благодарность и выдана премия отрез хлопчатобумажной ткани на брюки”. (Приказ № 174 от 8/ У11 – 44 г.) А что?! Ничуть не хуже, чем красные шаровары героям гражданской войны! И в той же трудовой книжке отмечены 5 премий, но уже деньгами и два занесения на “Доску почета”. За полтора года. Наверное, не плохо! Вернее, было бы не плохо, если бы не досадные промахи. Один из них по моей вине.
В кузнечно-прессовом цехе возникла сложная ситуация. Вышел из строя пневматический молот. Каждый день его простоя - угроза срыва цехового плана. На ремонт его поставили две бригады. Кузнечный цех не только горячий, но и удушливый. От печей, работающих на мазуте, и раскаленного металла в цеху чад. На высоте молота, где шла основная работа, от угара мутило, а во рту постоянный привкус углерода. Детали вручную доставляли в наш цех. Чугунную подушку под наковальню, весом более 3-х сот кг. , необходимо было установить на станок и прострогать. Подъемные же средства остались в кузнице. Тащить их сюда и обратно не резон. Решили поднимать на доске вшестером - по трое с каждой стороны. Подняли на высоту вытянутых рук, до кромки стола станка оставалось с сантиметр, Ученик, подстраховывавший равновесие, склонил подушку на себя, чтобы мы сдвинули ее на место…, а она пошла сползать и накрыла его. Ребята от страха - врассыпную. Как мы с Наилем Ахмедзяновым сбросили с мальчишки эту чугунную дуру, не поддается объяснению. Пострадавшего отправили в больницу. Обошлось легче, чем могло быть. Он без переломов. Мне нагоняй от начальника цеха.
Напасти на этом не кончились. Ученик Мотя (Матвей) отвинчивал крепежную гайку крышки цилиндра, сорвался ключ и он с высоты молота рухнул на пол. Отделался испугом. Но самое страшное поджидало нас впереди. Ремонт завершался. Последнюю сборку вела в ночную смену бригада Б. Туровского. С утра испытывали и сдавали молот мы. При пробной ковке металла внутри что-то постукивало. Решили, что стучит сухарь бойка. Потом шток-баба стала застревать в верхнем положении. Испытание приостановили. Вскрыли цилиндр. Я пошарил рукой в цилиндре и на поверхности шток-бабы обнаружил стальную болванку. Ее подставляли под крышку при заправке поршневого кольца. В потемках случайно обронили ее внутрь. Она при работе расклепала головку шток-бабы. В средней выработанной части цилиндра она ходила, а вверху застревала. Начался переполох! Если не удастся вытащить шток-бабу из цилиндра - молот сгодится только на переплавку. Закревский и Фартуков понимали всю сложность положения - полетят головы и прежде всего бригадира Туровского. Опытный начальник цеха распорядился немедленно выдавливать шток. Его буквально выпрессовывали - снизу 15-и тонным домкратом, сверху тянули пятитонной талью. Закревский умолял ни на мгновение не останавливаться, иначе расклепка прикипит и молоту конец! Прибежали главный инженер, главный механик, тут же приехали кэгэбисты… . В-ы-д-а-в-и-л-и ! Быстро в цех. На токарный станок. Проточили лишнее. Собрали - все в порядке. Молот работает, как часы. Потом разбирались. Репрессивных мер не последовало.
Не только теперь, но и тогда понимали, что в условиях спешки и ручного в основном труда, при малоопытной, но полной энтузиазма и патриотического рвения молодежи, подобные издержки возможны.
В других цехах случались свои беды. В компрессорном порвался приводной ремень, скрепленный стальным уголком, и угодил в нормировщицу. Ее, тяжело пораненную в лицо, плечи, грудь, окровавленную и без сознания, отправили в больницу. Месяца через три она появилась в цеху с обезображенным лицом .
В 9-ом цеху в ночную смену токарь - девочка на проточке оболочки торпеды присела на корыто токарного станка и заснула. Ходовой вал намотал концы платка и чуть не задушил ее.
Происходили курьезы по шалости - “по младости , да по глупости”. Обычно в дверях цехов стояла вооруженная охрана. В ночную смену “Аника -воин” закрывал дверь на засов, усаживался поудобнее и “кемарил”, обняв винтовку. Кто-нибудь из ребят подкрадывался к нему, осторожно заклеивал очки бумажками, смазанными солидолом, накидывал на ствол веревку и , спрятавшись за станок, дергал ее. Ружье вырывалось из рук, тот вскакивал, в глазах темно, орал во всю глотку… . Сцена забавная! А вдруг бы пальнул?! А с другой стороны, - наука и старику-охраннику! Бывало, в ночных забавах проштрафившегося всовывали в торпедную головку-заготовку длиной 2,5 метра, ставили ее на попа и тот маялся в ней, пока не вымаливал прощения.
Бывали случаи трагикомичные. Об одном расскажу как очевидец. А повинны в нем кадровики, которые. случалось, не ведали, кого берут на военный завод.
Появился в нашем цеху Кирилл - человек с ограниченными умственными способностями. Вернулся он с фронта по той же причине. Его приставили учеником к токарю Косте Ляпину. Кому пришло в голову сделать из Кирилла токаря? Месяца три Костя учил его, в большей степени, убирать станок. Однажды, отлучившись на пять минут, показал ученику: как только резец дойдет до патрона, нажать на ручку - станок встанет. Только учитель зашел в цех: слышит кулачки патрона бьют по резцу… . В один прыжок Костя у станка: левой рукой - на ручку, правой - в ухо Кириллу. Выскакивает из кабинета начальник цеха, выхватил у Кирилла пропуск и выставил его из цеха.
Взяли его подсобником в 9-й цех. Но и на этом поприще не заладилось: “Бедному Ивану нигде нет талану”. Катил он дизельную головку большого диаметра, но узкую, наехал одной стороной на что-то, та опрокинулась и по ноге. Кирилл взвыл, охнул: “Ой, блядь!” - и схватился за ступню. К нему подбежали, спрашивают:.”Что случилось?” А он в шоке. Твердит свое и в медпункте, и в больнице. Под это “Ой, блядь!” и ампутировали Кирюхе большой палец. Потом он не без гордости и радости показывал культю. Был он нагловатым, задиристым, драчливым. Но стоило дать ему отпор, трусил и сразу же предлагал дружбу.
Заговорился, упустил нить повествования о Фартукове. Все шло своим чередом. В начале 1945 года Сашу избрали секретарем комсомольской организации завода. По накатанной стежке должность мастера слесарного участка цеха перешла ко мне. Близилась долгожданная Победа. Работать стало легче и веселей, реже изнуряющие стахановские вахты. Правда, в конце каждого месяца завод лихорадило. Выполнение плана завершалось авралом. А в начале очередного месяца - расслаблялись. Удивительно, но авральная система организации труда действовала, видимо, в силу привычки долго и после войны.
Наша бытовая внезаводская жизнь протекала в русле интересов нашей компании во главе с Сашей. Помимо меня в ней вращались Коля Графкин, Лида - сестра Саши. Володя Волин и Юра Тумпуров - студенты пединститута, фронтовики. Первый вернулся на костылях, второй - без руки, а до войны играл на скрипке.
Мы везде вместе. Штаб-квартира у Фартуковых. Здесь устраивались посиделки при керосиновых коптилках. Пели песни под аккомпанемент гитары однокрылого Юры, здесь я научился танцевать.
Впоследствии к нашей компании примкнул Миша Ким - студент физмата пединститута, председатель студенческого профкома. Нам открылся доступ на студенческие вечера и публичные лекции по выходным дням. Секретарь комитета комсомола завода и председатель студ-профкома института организовывали совместные вечера и встречи. Ширился круг знакомых в интеллигентной среде, благотворно влиявшей на культуру рабочей молодежи.
Мы молоды, энергичны , жизнерадостны, полны надежд и уверенности в будущем.
В завершение повествования о военном лихолетье в Уральске поведаю о судьбе моих ближайших друзей.
В 1946 году Саша Фартуков поступил в Высшую партшколу в Алма-Ате. По окончании ее некоторое время работал в ЦК комсомола Казахстана, потом первым секретарем Актюбинского обкома комсомола. Затем - отраслевым секретарем Усть-Каменогорского обкома партии; председателем комитета народного контроля Джамбулской области. О нем говорили, награждали, … . А потом списали и забылили. Словом, - судьба партийного функционера.
Мы периодически встречались. Радовался его успехам, пока он был на коне, его благополучной семье, красавице жене Александре (Царевна-Лебедь - по характеристике моей мамы), его трем сыновьям, образованным и хорошо воспитанным. Потом начался период забвения и болезней, в которых отчасти он сам повинен. Последняя наша встреча состоялась в Уральске на похоронах его матери Ксении Алексеевны. Навестил мою семью вместе со своим братом Василием, с которым я тоже дружил. Забавлял моего трехлетнего внука: ласкал, прижимал, обнюхивал; говорил: “Как от тебя хорошо пахнет!” Тот вырывался: “Это от моей мамы хорошо пахнет !” От такого общения заключил с грустью, что не все так ладно и просто у него.
Уже после его смерти в Алма-Ате , о которой узнал спустя месяца два по вине его родственников, мне назойливо лезли в голову слова В.Г. Белинского о Данииле Заточнике из древнерусской литературы. Они как параллель судьбы А. Фартукова: “Это была одна из тех личностей, которые на беду себе…. , говорят там, где лучше бы молчать, и молчат там, где выгодно говорить; словом одна из тех личностей, которых люди сперва хвалят… , а потом ,,,».
Володя Волин в том же 46-ом году перевелся с физ-мата в Высшее Астраханское мореходное училище. Стал инженером – механиком. В 70-х годах работал в Крымском крайкоме партии в Симферополе. Там, по номенклатурной традиции начинать рабочий день с обозрения газет, наткнулся на мою фамилию и место работы . Связь возобновилась. Потом по приглашению всей семьей гостили у него в Евпатории, где он тогда работал директором рыбзавода.
Коля Графкин остался на заводе. Заочно окончил институт - инженерный факультет- и до выхода на пенсию работал начальником экспериментального цеха.
К моему огромному сожалению, - все они уже ушли из жизни.
Завершаю свои воспоминания о 231-ом заводе словами искренней признательности тем, с кем свела меня судьба, и которые, не подозревая того, повлияли на формирование моей личности. Они научили меня профессии, трудолюбию, дисциплине, ответственности за решения и поступки. Благодарен маме и природе - солнцу, земле, воде, воздуху, человеческому теплу, наделившими меня чувством стремления к добропорядочности, сердечности; совестливостью и стыду: “Не покраснев, - лица не износить!”


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 10 апр 2012, 11:37 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 май 2010, 10:03
Сообщений: 5385
ФРОНТ
ЭТАПЫ БОЕВОГО ПУТИ
ЛЕЙТЕНАНТА В.КОРОТИНА

Далеко еще до победы. Война тяжелая и напряженная идет на всех фронтах. А в нашей семье неизбывная тревога за брата Владимира, который на фронте. Она ни на день не покидала нас. Мама часто по ночам тихо плакала. Оба мы заклинали все небесные и земные силы спасти и сохранить его
После окончания пехотного училища в Катта-Кургане, с июня 1942 года воевал на Западном фронте. А уже в августе тяжело ранен в ногу и руку. Четыре месяца находился на излечении в Уфе. Здесь его навестил наш зять - Алексей Михайлович Дыкин, военный интендант, оказавшийся в командировке.
Из госпиталя, как значится в послужном списке, с 5-01-43 = 8-06-43 - зам. ком. пуль. роты 122 ос. бригады Южно-Уральского военного округа. Их часть базировалась на ст. Новосергиевка Оренбургской области, совсем рядом. Оттуда на фронт и опять, минуя Уральск. Надежда на встречу не сбылась.
Второй этап его фронтовой жизни начался в 192 – ой стрелковой дивизии, сформированной в районе пос. Сычевка под Москвой в мае 1943 года. В битве под Оршей дивизия получила наименование “Оршанской”. Брат награжден орденом Отечественной войны второй степени.

Сидят слева направо: В. Коротин, Я. Козырев – комроты, П. Пелех.

А дальше дивизия в наступательных боях штурмом брала Смоленск, освобождала Белоруссию. В бою 15 сентября 1943 года он получил много-осколочное ранение в голову, перебита височная артерия. В эвакогоспитале попал в руки опытного хирурга, который сшил ее и спас ему жизнь. Комиссар госпиталя П. И. Рогалев опекал его. А потом всю послевоенную жизнь не прерывал с ним связи. Разыскивал, когда в их отношениях возникала пауза, даже звонил мне в Уральск, беспокоясь о его службе и здоровье. Через месяц из полевого госпиталя Володя явился в часть, где долечивался в медсанбате. Так от Орши до Кенигсберга он воевал в 192- ой дивизии.
От брата мало что можно было узнать о его фронтовой жизни. Он - человек тихий, скромный, застенчивый, никогда не кичился своими заслугами и наградами. Больше слушал, чем говорил. Тем более о войне. Мало знал о нем и однополчанах, пока не встретился с П. Т. Пелехом.
А было это так. В 1995 году на празднование 50-летия Великой Победы брат с женой Ириной Борисовной приехали в Москву на встречу с ветеранами 192-й дивизии. Мы с женой поехали на встречу с ними. Торжества завершались банкетом в ресторане гостиницы “Россия”. Здесь мы и встретились с Павлом Тихоновичем. Он в то время занимался историей боевого пути дивизии и привез первый том фотоальбома. Листая страницы и комментируя фотографии, он параллельно рассказывал об участниках торжества:
“Вот там за столами большая группа, - то смершисты и заградотрядники, а там медики полевых госпиталей и медсанбатов, здесь – военторг… . Видишь, где больше женщин - это цензура и полевая почта”.
В это время по залу в нашу сторону проходит плотный мужчина невысокого роста, увешенный наградами… :
“А этот - наш легендарный разведчик, Павел Тихонович называет имя и фамилию его, к сожалению не запомнившуюся, и продолжает, - он не раз ходил за линию фронта. В очередной, возвращаясь с языком, при переходе через немецкую траншею ночью завязался рукопашный бой. Разведчики прорвались, он же раненный остался там. Немцы очищали траншею, выбросили за бруствер погибшего русского солдата и еще дали по нему очередь из автомата. К утру он пришел в сознание и ползком добрался до своих! Таких, как он, нас - окопников, посмотри, совсем мало!”
В связи с описанным случаем Павел Тихонович припомнил, как в рукопашной схватке немец прикладом автомата выбил Володе зуб (действительно, брат вернулся с фронта с золотым верхним клыком).
Во время застолья мы продолжали рассматривать альбом. Павел Тихонович обратил мое внимание на фотографию, где в огромной воронке от бомбы, воины слушают выступление дивизионного ансамбля песни и пляски. Он пододвинул мне альбом поближе: “Внимательно посмотри, найдешь здесь брата?”
Долго всматривался в лица и, наконец, нашел его наверху воронки – мальчишка в валенках! На обратной стороне фото – рука Павла:

“Володя!
Вспомни-ка пехоту
И родную роту,
И своих товарищей,
Что рядом сидят. Осень – зима 1943 г. в воронке под Оршей, наверху слева - я, а дальше сам разбирайся, может и себя найдешь?”

В комментарии к фотографии сообщалось: “Осень 1943 год. Дубровенский р-н Витебской области БССР. Выступает ансамбль песни и пляски 192-ой стрелковой дивизии. Слушают и смотрят сверху, слева направо: ст. лейтенант Пелех П. Т. - командир взвода, ст. лейтенант Шишкин И., - командир роты, лейтенант Коротин В. И. – командир взвода и личный состав отдельной учебной роты 192-ой стр. дивизии. А точнее, рота автоматчиков непросыхаемо-непромокаемая, во все дыры затыкаемая!”
Рота была постоянным резервом командования дивизии. Часто ее бросали на передний край, чтобы усилить оборону одного из полков. Много офицеров и солдат роты полегли на полях под Оршей, в Белоруссии. На их могилах ставили досчатые обелиски. Из этой роты через год в строю осталось четыре человека и артисты ансамбля.
Сейчас в Минске сооружен мемориальный комплекс “Рыленки”, где увековечена память о павших воинах 192-ой дивизии. В Минском музее Великой Отечественной войны находится 4-х томный фотоальбом Пелеха П. Т. “О воинах 192 –ой Оршанско -- Хинганской Краснознаменной дивизии”. Четыре альбома из пяти серийных экземпляров, созданных им, он подарил брату:
“Дорогому однополчанину и лучшему другу Володе Коротину!
На память о воинах 192-ой Оршанско-Хинганской Краснознаменной стрелковой дивизии, ныне живущих и лежащих в могилах от пос. Сычевка (май 1943) и до города Кенигсберга (апрель 1945), прошедших через пустыню Гоби и штурмовавших Большой Хинган.
Твой друг Пелех Павел Тихонович”

Нынешним летом 2005 года навестил в Одессе брата, познакомился с тремя последующими альбомами и его послужным списком. Кое - что неизвестное мне почерпнул из них. Составил перечень вопросов, интересующих меня. Но не уверен, что получу на них ответ. Он болен, немощен, задыхается от приступов астмы - последствие застуженных в окопах легких.
А тогда в боях на Белорусской земле ему девятнадцатилетнему лейтенанту служить в роте быстрого реагирования чрезвычайно сложно и смертельно опасно. Как утверждал Пелех , известное ему по статистике потерь в войне, из 112 - командиров взводов в живых оставалось лишь трое.
В третьем альбоме увидел фотографию их роты и комментарий к ней: “Этой роте
может позавидовать батальон, а то и полк. В боях за Белоруссию на одном из участков дивизии противник пытался прорвать оборону. Туда бросили нашу роту. В течение пяти суток рота сдерживала противника. Ни танки, ни пехота на этом участке не прошли. Снимок сделан после вручения наград. Награждал командир дивизии генерал Мансуров, который даже не сумел сфотографироваться, - уехал, нужно управлять дивизией. Редкий случай, - пишет П. Пелех, - в истории войны, когда весь личный состав роты был награжден орденами Красной звезды, Славы и медалями.
Офицеры представлены к более высоким орденам и награждены: командир роты Я. Козырев орденом Красного знамени, командир взвода В. Коротин орденом Красного знамени, командир взвода ст. лейтенант П. Пелех орденом Отечественной войны первой степени”.
Потом вскоре после войны, по младости и по зависти расспрашивал брата, за какой личный подвиг он получил столь высокую награду. Без эмоций пояснил, что расположил свой пулеметный взвод на кромке перед глубоким оврагом и был неуязвим для мин противника. При этом с глубокой горечью говорил:
“Немногие из тех ребят дошли до победы, большинство лежат в земле Восточной Пруссии”.

Еще об одном примечательном случае поведал брат. После штурма и взятия Кенигсберга он награжден вторым орденом “Отечественной войны”. В зале, где вручали награды, ему попалась коробочка от ордена, на которой значилось - Малякин П.П. Явно - это муж сестры Ольги. Стало быть, он где-то рядом. Павел еще в 1939 году был призван на действительную, с тех пор и не виделись. Он с самого начала войны на фронте. Хотя и состоял при штабе полка, получил ранение. Как писал его сослуживец моей сестре, при массовом отступлении их штаб попал в село, занятое немцами. В одном из домов завязался рукопашный бой. Павла ранили - пуля прошила ему поясницу, не повредив ни позвоночника, ни кишок. Прорвались и его вынесли.
Володя разыскал его. Где-то под Кенигсбергом они встретились. Павел Петрович в звании капитана и зам. начфина дивизии служил, как оказалось, в одном корпусе с братом, но в разных дивизиях. Последующая их служба проходила рядом и они могли встречаться и общаться.
Накануне окончания войны из местечка Минвальде под Кенигсбергом получили от Володи письмо жизнерадостное, ободряющее, с полной уверенностью на скорую встречу, что незамедлительно отразилось на нашем настроении. В письмо вложена фотография, где он с ближайшими воинами своего взвода, некоторые по сравнению с ним довольно пожилые.
Сейчас, рассматривая ее, припомнились слова Павла Тихоновича, сказанные тогда на встрече в Москве в день 50-летия Победы, по поводу уцелевших в войне командиров взводов: “Мы с твоим братом остались в живых, потому что не прятались за их спины и не сжирали в одиночку офицерский паек. Солдаты нас берегли”.
Долгожданный день Победы, о котором услышали 9 мая у нас по радио в 6 часов утра, ворвался в нашу жизнь с потрясающей силой! Кажется, никто не объявлял о выходном дне, но весь Уральск от мала до велика стекся на площадь Ленина. Народ ликовал! Славили победителей! Скорбели о павших!
А в Восточной Пруссии, где находился в то время Володя, салютовали Победе из всех видов оружия. Его вскоре перевели в штаб 113 корпуса офицером связи.
Разлучили его с резервной ротой автоматчиков и с другом, с которым прошел боевой путь от Орши до Кенигсберга. Полная неожиданность для нас - письмо от Володи из Монголии!? Громом с ясного неба стало объявление войны с Японией. Моя бедная матушка заходилась в истерике, заливалась слезами: “Господи, спаси и сохрани моего сына, столько претерпевшего от ран и лишений!»

Восточная Пруссия г. Инстенбург
30 мая 1945 г.
Слева направо:
ст. Никитин, серж. Малахов, Стельмах, ст. Коморов, ст. лейтенант Вл. Коротин

О боевых действиях корпуса и дивизии в Манчжурии в войне с Японией вычитал из альбома П. Пелеха: “28 мая 1945 г. дивизия погрузилась на ст. Вальдхаузен в эшелоны, а 25 июня выгрузилась на ст. Чойбалсан (МНР). Оттуда маршем в трудных условиях бездорожья и безводья прошли 350 км.
А уже 8 –го августа дивизия сосредоточилась у Манчжурской границы. За отличные боевые действия против японских самураев (разоружили на своем пути четыре японских дивизии общей численностью 60 тысяч солдат и офицеров) Приказом Верховного главкома дивизия получила наименование “Хинганской”. Корпус, в котором теперь служил мой брат, с боями прошел Манчжурию, участвовал в ликвидации Квантунской армии Японии и завершил свой путь в Порт-Артуре. За участие в боевых действиях он награжден третьим орденом “Отечественной войны” и медалью “За победу над Японией”.
В Порт-Артуре он стал адъютантом командующего корпусом генерал-лейтенанта А.П. Терешкова, Героя Советского Союза.

Ст. лСт. лейтенант В. Коротин
Порт-Артур, 24.09.1945г.
(Через месяц ему исполнится 22 года).


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 10 апр 2012, 11:38 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 май 2010, 10:03
Сообщений: 5385
К И Т А Й
П О Р Т – А Р Т У Р

Думать не думал и гадать не гадал, что мне доведется не только побывать, но и пожить в Китае. Попал же туда благодаря брату. Сразу отмечу - четыре года, прожитые там, самые счастливые в моей юности и, пожалуй, во всей жизни.
Штаб корпуса, где служил Володя, и 17-я дивизия зятя Малякина Павла Петровича базировались в Порт – Артуре, Здесь же в городе у кромки внутренней бухты раскинулся судоремонтный завод с двумя доками, который стал нашим 102-ым морским заводом Тихоокеанского флота.
Только через год после войны брат получил отпуск. Он оформил документы на переезд в Артур мамы и меня. Павел прислал с ним документы на жену Ольгу Ивановну и сына Владислава (мои сестра и племянник). В Уральске мы жили одной семьей - всем и предстояло ехать в Китай.
Встречали Володю 5 мая 1946 года с радостью и волнением. Взрослые поехали на вокзал, а первоклассника Славу оставили дома. Он не выдержал, выбежал на соседнюю улицу, где останавливался автобус, нацепив на шею по торжественному случаю мой единственный тогда галстук.
За время отпуска брат присмотрел невесту - Иру Щёлокову, соседку по квартире нашей сестры Нины. Он знал ее с мальчишеских лет. Она старше его на два года. После третьего курса Саратовского мединститута Ира попала на фронт и служила ст. медсестрой полевого госпиталя. Была контужена. Домой после войны вернулась мл. лейтенантом, а Володя на два ранга старше, что выравнивало их возрастной ценз… . Словом, он объявил, что женится. Дай-то Бог! Жениться не напасть - женатому бы не пропасть! Вопрос, конечно же, так не стоял. Володя для нас - авторитет, он мог самостоятельно принимать решения.
Ира жила с мамой, Натальей Ивановной, сестра ее Таня училась в Москве в пединституте. Отец их – Борис Кононович из потомственных уральских казаков, ученый агроном в 1937 году репрессирован и расстрелян. Его брат Щёлоков Николай Кононович, полковник царской армии, участник Первой мировой войны и Брусиловского прорыва в гражданскую войну отказался возглавить Уральское казачье войско. Он перешел на сторону Советской власти. В Красной армии командовал дивизией. С Буденным и Ворошиловым формировал и был начальником штабов Первой и Второй конармий. Генерал-лейтенант, зав. кафедрой кавалерии Академии им. Фрунзе. Он умер от сердечного приступа в 1941 году, накануне войны… . Но это к слову о родословной нашей снохи.
До свадьбы Володя поехал в Минск за женой своего сослуживца и друга. Отшумели свадебные торжества и церемонии, если так можно назвать свадьбы того времени. Стали собираться в дорогу. Возникли проблемы: меня с шестым разрядом слесаря не хотели отпускать, а если уволят, - призовут в армию. Брат каким-то образом развел все эти дела. Видимо, ему с орденами и планками ранений на груди, а ему еще не было 22-х лет, не могли отказать в просьбе.
Уезжали 11-го июня. День с точностью помню потому, что утром сестра Нина родила племянника Олега. В дорогу с нами из Уральска пустились мать и невеста Николая Ивина, служившего в дивизии с зятем Павлом. Ира, жена Володи, поехать с нами не могла, т. к. восстановилась и продолжала учиться в Саратовском мединституте.
Все тяготы и заботы неимоверно сложной и долгой дороги взял на себя Володя: оформление проездных документов и билетов на пересадках, продуктовых талонов и пайков в комендатурах на восемь ртов, почти взвода. Мы же по его оперативным разработкам и командам получали продукты, штурмовали места в вагонах, всегда переполненных. Чаще всего мне, племяннику и молодухе Ивина доставались третьи багажные полки. А чтобы мы оттуда во сне не сорвались, крепили нас ремнями.
Поезда двигались медленно. Первая пересадка в Оренбурге почти через сутки, до которого теперь 8 часов. В голове перепутались части света: едем на Восток , а солнце взошло на Западе. И звезды на небе не на своих местах… . Люди говорят не так - первый маршрут автобуса называют “однёрка”. Урал не такой как у нас - узкий.
В Свердловске снова пересадка. Попали в приличный не переполненный вагон. В нем стали свидетелями и чуть ли не участниками свадьбы. Веселая потеха! В вагоне больше военных разных чинов и званий из моряков и армейцев.
Моряк - главстаршина, по легенде холостяк, возвращается из отпуска во Владивосток, в пути усватал невесту. При поддержке братвы прямо в вагоне затеял свадьбу. И не просто женитьбу, а свадьбу по русскому обряду со свадебными чинами: посажёнными родителями, свахой и сватом, дружкой, нашлась подруга невесты и другие свадебные персонажи… .
Молодым выделили купе, зашторив его одеялами. Дружки жениха переселились на третьи полки в соседние купе. Переодели невесту в свадебное платье и шляпу с вуалью, здесь же изготовленные. Вагон и купе украсили полевыми цветами, добытыми на случайных остановках. Ряженые с противнем водили жениха с невестой по вагонам, собирая дары. Устроили пир на весь мир. Перепились - пели , плясали, орали “Г-о-р-ь- к- о !” И как положено по обряду, в полночь сваха под ритмичные стук колес и лязг буферов отвела молодых в купе на отдых… . Наутро - похмелье с битьем посуды по примеру молодого, правда, без демонстрации свахой атрибутов чистоты и непорочности невесты.
Пировали еще несколько дней пока не доехали до Улан-Уде. На перроне молодые прохаживались об руку. Мимо нашего купе прошел на выход морячок с чемоданом. Поезд тронулся, жених подсадил невесту в вагон, двое его попутчиков блокировали ее в тамбуре… . Он помахал ей рукой, подцепил чемодан и был таков: “Фенита ля комедия”. Невеста в истерике. Её утешали. До Владивостока еще далеко…?!
Помню Иркутск, где была очередная пересадка. До поезда пошли на Ангару купаться. Стояла жара. Не зная броду - сунулись в воду и, как ошпаренные, выскочили, - вода ледяная.
Наконец Владивосток! В памяти стерлись детали пребывания там из-за волнений от неопределенности и неустроенности. Мама с Володей жили на квартире шофера штаба корпуса, уже демобилизовавшегося. Все мы - на берегу бухты “Золотой рог” в бараках, специально приготовленных для военных и их семей, следующих на Камчатку, Курилы, Сахалин, в Китай. Ждали кораблей, курсирующих по морям Тихого океана.
В бараке полумрак. Двухъярусные нары перегорожены семья от семьи кое - каким скарбом. Днем обычно лагерь пустел - расходились в город, на базар, на пляж. Оставались лишь дежурные по присмотру своих и соседских вещей. Запала в память любовно- детективная сценка, разыгранная в мое дежурство. По проему барака идут два офицера, один из них произносит фамилию и имя, видимо, жены. В глубине верхнего яруса кто-то барахтался и сопел. Снова прозвучала фамилия, этот кто-то резко откатился в сторону… .Женщина с радостным возгласом сверху нар бросилась в объятья мужа. Наверху кто-то, не разглядеть, притаился… . “Залетела ворона в чужие хоромы”.
Мы ждали транспорт на Порт-Артур. При оформлении документов выяснилось, что выезд за границу родственников, подобных мне, закрыт. Что делать? Возвращаться обратно!? Мама заявила, - без меня дальше не поедет. Можно остаться во Владивостоке и пойти работать в “Дальдок” на военный завод. В конце концов все закончилось благополучно. Снова сыграло фронтовое братство. Володя пробился к командующему погранвойсками, тот знал генерала Терешкова, просьба его адъютанта удовлетворена. К тому же все считали, что Порт-Артур исконно русский город: “Курица не птица - Порт – Артур не заграница!”
Из-за меня не успели взять посадочные билеты на очередной рейс парохода “Совет”, которым отплывали сестра с племянником и Нина из Минска. Пошли их провожать. Совершенно неожиданно брат протолкнул меня через пограничный пост на корабль. Благо документы были с собой. Володя с мамой остались во Владивостоке до очередного рейса.
Поздно вечером “Совет” отвалил от пирса и вышел в открытое море. “Тихий океан” - подумать только! Вскоре небо затянуло тучами, пошел мелкий дождь, покачивало… . Большинство пассажиров - на палубе. Команда размещала по каютам прежде всего женщин с детьми. Мне на ночь удалось устроиться в проеме досчатого с бочками спасательного плота на верхней палубе.
Утро выдалось солнечное и тихое. Небо сине-голубое, каким оно обычно бывает над морем. Корабль сопровождали дельфины, то и дело выскакивали на поверхность, резвились. Вдали иногда появлялись киты. Выбрасывали фонтаны, величественно погружались в пучину, взмахнув мощным хвостом - “Остановись мгновенье…!” Лишь широкий след за кормой свидетельствовал о движении вперед!
Во второй половине дня появились два американских самолета. Они носились над кораблем так низко, что можно рассмотреть лица летчиков. Фотографировали, Наши высыпали на палубу, кричали, грозили американцам кулаками, бросались картошкой и чем ни попадя.., - реакция на обострившиеся тогда наши отношения.
Вторая ночь порадовала своими прелестями. От хода судна пенилась и фосфоресцировала вода, будто тысячи ярко-зеленых звездочек горели в ней. Такая же картина над головой на небе! Не хотелось покидать палубу, простоял бы всю ночь, полную чудес! Да сестра договорилась с соседкой по двухместной каюте приютить меня на ночь на полу… . Проснулся от ощущения, - кто-то вцепился мне в большой палец ноги. Дернулся, палец освободился. Так и не понял - крыса то была или соседка, внимания которой так не доставало до полноты впечатлений от романтической ночи!
Второй день чуть не обернулся бедой. Сестра отпустила со мной Славку. Он с детьми играл на палубе. Я же беззаботно углубился в книгу. Поднимаю глаза и обомлел - стоит мой племянник на спасательном плоту у самой кромки борта. Качнись корабль, и он непременно оказался бы за бортом. Осторожно подкрался, схватил его за шиворот. Опустил на палубу, приказав ни на шаг не отходить от меня. И это не первый опасный случай с ним. В трехлетнем возрасте он увязался за мной на Урал за водой, Спустились с яра, усадил его на приступочку. Зачерпнул ведром воду, поднимаюсь. Он поднялся навстречу, поскользнулся и упал в воду. Бросил ведро, нырнул за ним, выхватил из стремнины, спас. Дома о случившемся не сказали. Ведро же утопили случайно.
Третий день нашего плавания прошел в созерцании морских просторов и живописных островов, мимо которых проходили так близко, что можно рассмотреть людей на пляжах и рыбаков на лодках в прибрежной зоне.
Четвертой ночью уперлись в зарево огней. С рассветом выяснилось, что пришли не в Порт-Артур, а в Дальний (Далянь). По свидетельству знатоков, тогда он - второй в мире порт по вместимости судов. Встали на рейде огромного, раскинувшегося по побережью красивого города. С восходом солнца корабль обступили джонки китайских торгашей. Они навезли уйму продуктов, в основном овощей и фруктов, которых мы не только не едали, но и отродясь не видали. Началось купи-продай, плати-меняй… .
Прибыло портовое начальство с лоцманом, наш военный комендант. Корабль вошел в бухту, причалил к одному из пирсов, которые располагались как зубья огромного гребня, к ним по бокам пришвартовывались суда. Подошел и закрепился наш “Совет”. Повсюду забегали юркие китайцы в легких белых робах, в красных шапочках и деревянных сандалиях, которые при беге шлепали им по пяткам. Спрашиваю:
“ Кто они?”
“Китайские докеры, - слышу в ответ”.
Благополучно прошли пограничный и таможенный контроль. Для меня это самое важное. Вышел на землю Китая “гол, как сукол (сокол)”, - в чем был одет по летнему времени на посадке, в том и прибыл.
На огромной припортовой площади прибывшие перемешались с отъезжающими в отпуск военными. Нас никто не встречал. Как -то само собой получилось, нас опознал сослуживец зятя подполковник В. М. Жатов, зампотех дивизии. Он отбывал в Москву за семьей. Офицеры, провожающие его, подхватили Славку, умчались на виллисе в город. Вскоре возвратились с гостинцами и подарками. Подошла другая машина, нас усадили и отправили в Порт-Артур. Пока ехали по городу, любовались красотой и чистотой его улиц и площадей, многоэтажностью зданий разнообразной архитектуры. Все ухожено, озеленено, орошено. Повсюду ресторанчики, кафе, бистро, базарчики. Прямо на тротуарах жарят, варят, пекут. Все бурлит, свистит, хлопает. Всюду кричат зазывалы… .
Бросается в глаза контрастность населения: аборигены китайцы в однообразной темно-серой одежде, парусиновой обуви и диаспора - японцы, европейцы, русские, свои и эмигранты, - наряженные, ухоженные, достаточные. Девушки-японки, яркие и красивые, приветствовали нашу машину взмахами рук и улыбками. Приятно и радостно было смотреть на завораживающую картину мирного, не знавшего разрухи города.
Ехали мы к Артуру южной сорокакилометровой дорогой по побережью Желтого моря не более часа. Из двух других дорог - средней и северной - она живописна и асфальтирована и короче. Сразу же из туннеля с возвышенности открывается панорама легендарной крепости, внутренняя бухта и город русской славы Порт-Артур.
Подъехали к одноэтажному домику с палисадником и часовым у колодца. Встретил ординарец Павла, который тут же сообщил ему о нашем приезде. Тот прибежал, запакованный в армейскую форму: сапоги, галифе, китель на всех пуговицах и крючках , - это в такую - то жару и влажность!?
На следующий вечер за мной заехал друг Володи адъютант начальника штаба корпуса , тоже по имени Павел, муж Нины , которая приехала с нами. Он повозил меня по достопримечательным местам города. Поднялись на Перепелиную гору с мемориалом героической обороны крепости. Заехали на квартиру брата, но, пока Володя с мамой не приедут, жить здесь мне не с руки. Побывал в гостях у Павлика, где Нина уже вступила в должность хозяйки. Кстати отмечу, что жизнь военных непредсказуема и изменчива, Не успели приехать мои, как Нина с Павлом уехали с генералом в Россию . Наша спутница не прожила и месяца в Китае. Дольше ехала сюда!
С первых же дней сестра взяла хозяйство дома в свои руки. Ординарец зятя - поляк Янек, отправился в часть дослуживать. Перед демобилизацией зашел попрощаться. Мы с племянником, совершенно свободные от каких-либо забот, знакомились с городом, где теперь нам предстояло жить.
Перепелиная гора до побережья бухты делит город на Старый и Новый . В Старом базируется 17-я дивизия - “Хозяйство Лозановича” - по имени комдива. Здесь же военно-морская база и 102-й морзавод. Это и китайская часть города. В Новом городе китайцы не живут. Здесь сплошь армейские части во главе со штабом Квантунской армии. Здесь вся цивилизация: Дом офицеров, Этнографический музей, парк, стадион. Над бухтой, на среднем уровне Перепелиной горы возвышается Алексеевский дворец с лазурной крышей, бывшая резиденция наместника русского царя. Дворец окружен коттеджами высшего командования армии и флота. Новый город утопает в зелени, каждое дерево занумеровано. Асфальт без единой ухабины и выбоины. Водопровод, канализация…
На рубеже Старого и Нового города - дорога на мемориальное Русское кладбище, где погребены защитники Порт-Артура 1904-1905гг. Много безымянных могил. В центре холм - братская могила, с огромным мраморным крестом, на одной стороне которого выбиты наименования воинских частей и морских экипажей, - на другой: “Вечная слава героям, павшим за Веру, Царя и Отечество!” Поодаль обелиск “Во славу Русских воинов!”. При входе на кладбище небольшая часовня, где хранятся личные вещи адмирала С.О.Макарова и художника В. В. Верещагина, подобранные на месте гибели их и броненосца “Петропавловска” От Электрического утеса до места гибели броненосца - насыпная коса со стелой на конце.
Знакомство с городом вывело на пляж. Он небольшой с левой стороны Электрического утеса - основным артиллерийским форпостом обороны города со стороны моря.
С утра отправлялись с племянником на пляж. Брали с собой сигареты и папиросы, скопившиеся у его некурящего отца. Там их меняли у китайцев на орехи, фрукты, лимонад. От фруктового мороженого отказывались, заметили, как китайчата- разносчики от жары и жажды вытаскивали из коробков-термосов брикетики, упакованные в фольгу, обсасывали их и вкладывали обратно. Потом бежали дальше, предлагали: “Морож - морож!” Наловчился Слава добывать сладости стрельбой в тирах. Пока шли на пляж, заходили в тир, покупали несколько пробок к пневматическому ружью. Первый выстрел пробный, - он успевал заметить насколько отклоняется от цели пуля в искривленном стволе. Все остальные цели его. Хозяева тиров стали отказывать ему, мотивируя: “Маленький капитан шибко пу-хо!” Китайцы всех наших мужчин независимо от возраста и чина звали - “капитан”, женщин - “мадам”. Наши их - “Ваня”, женщин наделяли русскими именами, созвучными китайским. К мальчикам обращались - “сухедзы”, к девочкам - “куня”. Здесь замечу, пока не забыл, - китайцы торгаши, менялы, барыги - заправские обманщики и хитрецы - быстро освоили русский разговорный язык. Плохо, что тем самым избавили нас, ленивых, от усвоения их языка.
Отмечу еще, - пляж и море помогали нам в акклиматизации, которая давалась нелегко. Дом наш стоял в низине, рядом заболоченное поле, жара и влажность. Самое страшное - комары, среди которых энцефалитные. Тяжело в ночное время. Спасались от них курением травяных спиралей и плотным завешиванием всех окон и дверей. Спали, укрывшись влажными простынями.
Наконец, спустя месяц, приплыли Володя с мамой. Мы вселились в дом на возвышенности холма, откуда открывалась живописная картинка кусочка Тихого океана. Одноэтажный типовой краснокирпичный дом японско-военного стиля делился на две равные половины для двух семей. Вход с торцов: прихожая, из нее вправо банька с огромным котлом для омовения. Мы, в отличие от японцев, не приученные мыться в котлах, грели в них воду, а мылись по-своему. Из коридора на несколько ступенек выше сама квартира из кухни и трех комнаток с нишами на уровне пояса для спанья. Двери в комнатах легкие раздвижные, полы досчатые покрыты циновками. В доме водопровод и туалет с бетонированным септиком и амбразурой наружу. Китайцы ежедневно очищают туалеты для удобрения своих посевов, не взимая с нас никакой платы. Климат тропический с ливневыми дождями. Зима - декабрь-январь - мягкая, снег не лежит, море не замерзает.
Весна благоухает запахами моря и всеми цветущими здесь деревьями. Но самая благодатная пора - осень долгая , сухая и ясная. Небо высоченное и необыкновенной голубизны. Прохладно, свежий воздух звенит от дуновения ветерка. Стрекочут цикады, да так, что уши закладывает. Китайцы ловят и сажают их в сплетенные конусом клеточки, которые подвешивают под потолок в фанзах и в магазинах. На вопрос :
“Ваня, зачем так громко верещат эти гады? - улыбается, кланяется и радостно отвечает:
“Твоя не понимай, капитана, играй-играй! Шанго (хорошо)!”


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 10 апр 2012, 11:38 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 май 2010, 10:03
Сообщений: 5385
102-МОРЗАВОД
ГЛАВНЫЙ МЕХАНИК Е.Ф.САВВИН
С моим затянувшимся на три месяца отпуском, как возмещением безотпускных военных лет, пора было кончать. Пошел наниматься на 102-ой морской завод. Из отдела кадров направили к главному механику завода. Инженер капитан-лейтенант Евгений Федорович Саввин встретил меня чуть ли не с распростертыми объятьями, что сразу же определило мое доверительное отношение к нему . В свои 35 лет он, в моем понятии, представлял идеальный тип мужчины, сформировавшегося внешне и внутренне. Высокий красавец-блондин с добрым выражением глаз, ладно скроен. Дипломированный инженер, к тому же широко эрудирован не только в профессии, но и в культуре. От него веяло здоровой энергией. Очень подвижный, даже стремительный. В морской форме: китель, брюки, заправленные в короткие сапоги, пистолет в кобуре на ремнях на уровне колен, - во всем этом ни дать, ни взять - матрос Швандя в кинофильме “Любовь Яровая” в исполнении артиста Игоря Горбачева .
В войне с Японией Евгений Федорович служил на военном корабле. С корабля назначен главным механиком !02-го морзавода, изрядно изношенного и подпорченного японцами. За несколько месяцев он возродил завод. На нем, главным образом, работали китайцы. Руководящий состав - наши военные специалисты и демобилизованные моряки-старшины, связанные по службе с техникой. Русскоязычных явно не хватало. Мое появление на заводе кстати. Главмех долго беседовал со мной, сверяя мои познания и опыт с данными в трудовой книжке. Может быть, его смущал мой высокий разряд слесаря – ремонтника? В заключение предложил должность мастера в ремонтном цехе. Признаться, мне неловко стало сразу лезть в мастера. Попросил дать для начала бригаду, мотивируя тем, что еще не знаком с заводом, с его оборудованием; не знаю ни цеха, ни рабочих, с кем мне предстоит работать. Он согласился с доводами.
В цеху приняли доброжелательно. Правда, начальник цеха в звании главстаршины явно не соответствовал должности, но это и понятно, - завод еще не вышел из стадии становления. В цеху быстро сдружился с мастером Василием Кузьминым и нормировщиком Павлом Кондауровым. Бригада моя состояла из трех служивших моряков и пятерых китайцев. Работа покатилась по привычной дорожке. Матросы мало разбирались и мало что умели делать, но понимали меня. Китайцы же более профессиональны, но общались они со мной и я с ними жестами и извечно русским способом единого названия всего: открути, сними, подгони, выточи, подай вон ту хреновину. В общем, - без проблем, работа спорилась!
Порт-артурский завод, по сравнению с Уральским, отсталый и запущенный. Как могли японцы, обосновавшиеся здесь с 1905 года, работать на таком оборудовании? Видимо, знали, что не на века здесь. Поражало, что станки работали от общей трансмиссии. Наша первоочередная задача перевести их на индивидуальные приводы. Вторая задача, - провести модернизацию цехов, но прежде надо составить дефектные ведомости на каждый станок.
Евгений Федорович поручил эту работу инженеру по оборудованию, а меня определил к нему в помощники. Так, через четыре месяца бригадирского труда переведен на должность мастера отдела технического контроля. Работа началась, но не клеилась. Инженер по должности мой начальник имел отдаленное представление о станочном оборудовании и не разбирался в узлах, деталях, наименованиях и в степени изношенности их. Полагался на мой опыт и дефектные ведомости составлял по мною обнаруженным изъянам в станках. А потом и вовсе перестал ходить в цеха, засел в кабинете и доводил до ума мои черновые материалы по состоянию того или иного станка с заключением о нем: текущий ремонт, капитальный или списать как негодный. Человек осторожный он проверял на месте лишь то, что подлежит списанию. Почти год совместной работы и мы справились с заданием.
Мое участие и усердие в этом важном для главного механика деле, видимо, не остались не замеченными и он перевел меня на должность ст. мастера ОГМ. Теперь по его проекту моя деятельность сосредоточивалась на модернизации цехов. Первый шаг к ней - перевод на индивидуальные приводы металлорежущих станков. Бригады электриков и станкоремонтников в установленные сроки справились с этой задачей.
В апреле 1948 года Е.Ф.Саввин забрал меня из цеха к себе в отдел на должность и. о. инженера по оборудованию завода, думаю, вопреки сопротивлению главного инженера и начальника завода. Тем не менее в этой должности и. о. прослужил два года вплоть до откомандирования в Россию в мае 1950 года. Не думаю, что внимание ко мне Евгения Федоровича было покровительственным. Оно исходило из его натуры и характера, а обобщенно, - из его ментальности. Как человек целостный , справедливый и открытый он ценил в людях порядочность, совестливость, скромность, усердное трудолюбие, преданность долгу и делу. Быть может, что-то из этих черт он находил во мне. Верил в мои возможности и продвигал по работе. Говорю об этом не ради самооценки, - все сказанное содержится в послужном списке моей трудовой книжки. Более того, пишу, чтобы высветить личность Е.Ф.Саввина, - талантливого организатора и руководителя, человека незаурядного ума, широкой души и теплого сердца! Человека в высшей степени добропорядочного! В его характере срослись в одно целое строгий порядок и требовательность с заботливым отношением к своим подчиненным. Он мог рассердиться, строго спросить, отчитать , потребовать. Но никогда не наказывал, не переносил производственные деловые отношения на личные. Никогда не сдавал и не позволял вышестоящему начальству осуждать и обижать своих сотрудников. Защищал их до последнего, утверждал при этом, что в его ведомстве работают самые талантливые и трудолюбивые люди.
Целостность его характера проявлялась и в семейной жизни: во всем послушная ему жена, обожающие отца дочка – малышка и сын первоклассник Юра. Однажды он прибежал на завод по какому-то делу зимой в шапке с опущенными ушами и в варежках . Отец обозвал его неженкой, отобрал варежки и запретил опускать у шапки уши. На мою реплику: “Он же еще ребенок!?” - Парировал: “Ребенок должен расти мужчиной!”
Евгений Федорович вне службы общался с нами на равных. Скор на застолья и организовывал их, хотя и не был любителем спиртного. На “мальчишниках” цеплялся ко мне, что я такой тощий, заставлял побольше есть, а моим приятелям поручал поставить меня на откорм.
Трудно назвать другого человека, который бы так повлиял на формирование моего характера в отношениях к людям. Стремился ли он целенаправленно влиять на меня? Сознательно ли делал это ? Вряд ли! Богатой натуре нет заботы в том!
Благодарен судьбе, которая свела меня на заводе с Васей Кузьминым, с Пашей Кондауровым, о которых уже упоминал, с Иваном Божановым - электромехаником, Костей Анищенко -теплотехником, крупным специалистом по паровым котлам . Последний, когда-то служил на корабле под командованием нашего теперь начальника завода капитана первого ранга. Костя хорошо выпивал и мог в таком виде появиться на работе. На сетования начальника цеха по этому поводу задиристо спрашивал: “Что я невменяемый?” Тут же снимал трубку, звонил начальнику завода, просился зайти за реабилитацией. Тот прощал ему все, ценил как первоклассного специалиста. Таких на заводе тогда было мало. Но уже к 1948 году положение выправилось, завод пополнился нашими мастеровыми.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 10 апр 2012, 11:39 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 май 2010, 10:03
Сообщений: 5385
НАЧАЛЬНИК ЦЕХА И.М.КУЛИКОВСКИЙ
В частности, в ремонтном цеху появился новый начальник Игорь Мильетонович Куликовский - инженер капитан, родом из Владивостока. Внутренне всем хорош и умница, да на беду себе - неказистый на вид. Мал ростом, грубые черты лица, не по возрасту - лысый. Голова огромная. Когда он сидел за столом в кабинете, обхватив ладонями виски, размышлял о чем-то, пальцы его рук далеко не сходились на голове. При нем цех как бы заново возродился, работал без сбоев и авралов, планы перевыполнялись. Сдержанный и немногословный он равно относился к своим подчиненным, соблюдая субординацию, - традиция армейской службы.
В войну Игорь Мильетонович командовал какой-то спецчастью и женился на своей подчиненной. Жена Мира - красавица, глаз не отвести! А в Порт-Артуре на целую армию женихов - только девушки медсестры госпиталей, из цензуры да офицерские жёны из неустойчивых. Тут гляди в оба! Куликовские - хлебосольны и нам доводилось бывать у них в гостях.
Вот тут-то друг семьи военврач и увел из под носа Игоря обольстительную Миру. “Чужая жизнь – потемки! Бог им судья!” Да на Игоря Мильетоновича тяжело было смотреть. Он не мог ни побороть, ни скрыть обрушившейся на него беды. Даже при деловом разговоре в его глазах зияла глубокая тоска. Единственный сын у матери, воспитанный в добропорядочности, он не мог перешагнуть через себя и утешить самолюбие, как легендарный мавр. Тихо страдал и нес свой крест. “На чужую беду - руками разведу. А к своей - ума не приложу!” - говаривала моя матушка.
КИТАЙЦЫ - РАБОЧИЕ ЗАВОДА
Незабываемы китайцы - рабочие завода. Они в основном жили в окрестных деревнях. На работу приезжали на велосипедах - главном виде транспорта и своем богатстве. Трудились активно и добросовестно. Пища же убогая: кукурузная пампушка, которую перед едой подогревали и она становилась мягкой, лоби, морская капуста, водоросли, ракушки, оставленные морем на побережье при отливах. У каждого китайца на боку котелок с тремя отсеками для продуктов и короткое махровое полотенце.
Был свидетелем трудового порыва китайских корабелов. В док встал на срочный ремонт большой транспортный корабль. Рабочим объявили: за досрочный выпуск премия - велосипеды. Что тут началось… , как у нас в войну стахановская вахта! Некоторые в конце рабочего дня не могли самостоятельно подняться из дока. Их поднимали лебедками.. Ремонт завершен в рекордные сроки. Торжественное вручение велосипедов, блестящих черным лаком, сопровождалось всеобщим ликованием! Каково же было мое изумление, когда на следующее утро, китайцы приехали на белых велосипедах. Чтобы не поцарапать лак, они перебинтовали их.
Китайцы в мгновение ока оценивают ситуацию и извлекают из нее пользу. Так, во время шторма на море в нашу бухту влетел косяк пелингаса. Большой док был открыт и пуст, без корабля в нем. Его тут же закрыли и стали откачивать. Китайцы побросали работу, обступили его по периметру и у каждого, откуда ни возьмись, появились кошки на длинных поводках, которыми они легко и быстро подсекали и вылавливали рыбу. Ее было так много, что пришлось с помощью водолазов расчищать насосные решетки. Другие тем временем орудовали неводами в самой бухте. Огромную баржу до краев наполнили рыбой.
В жизни китайского народа знаменательным стал 1949 год -- образование КНР (Китайской народной республики). Народная революционная армия и коммунистическая партия Мао Цзэдуна свергли Гоминдановское правительство Чан Кайши. В Порт-Артуре никаких изменений в связи с этим мы не почувствовали. Все осталось как было, та же администрация и полицейские, которым лишь на фуражки добавили красные звездочки. После первой демонстрации 1-го Октября, дня провозглашения КНР, спрашиваю заводских китайцев - как были украшены колонны, чьи портреты несли? Отвечают: “Мао, Ленина, Сталина и еще какие-то два русских старика”.
Китайцы экономны и бережливы, из всего выжимают толк. Никогда и нигде не видел, чтобы так тщательно обрабатывались сельхозугодия и сады - ни соринки, ни пылинки. Каждый огородик обнесен оградкой из камня, извлеченного тут же при обработке земли. Каждое растение подвязано, удобрено, увлажнено. При ветрах и заморозках их укрывают циновками. На каждый плод фруктовых деревьев надевают бумажные пакетики, чтобы червь не подточил, и стоят они нарядные, как новогодние елки. Когда плоды созревают, пакетики снимают, чтобы солнце окрасило их. На крупные снова надевают пакеты, с вырезанными в них орнаментами животных и птиц. Такие плоды, с нарисованными на них солнечными лучами картинками, товар не весовой, а штучный и намного дороже. У нашего завода свой подхоз с садом, в котором и мы по воскресным дням приобщались к китайскому искусству.
У китайских крестьян труд кропотливый и тяжелый. Угодья располагаются террасами по холмам. Нередко посевы смывают ливни. Их снова сажают, благо климат позволяет брать по два урожая в год. Урожаи обильные, торговля бойкая. Только взойдет солнце, торговцы в больших корзинах, подвешенных на бамбуковых коромыслах, бегают по улицам, выкрикивая товар: картошка, капуста, помидоры, огурцы, редиска, лук, чеснок. Здесь впервые увидел огурцы более полуметровой длины. Другие разносят фрукты и орехи, третьи, - кур, рыбу и другие яства. Корзины неподъемные. От такой тяжести на плечах разносчиков желваки с кулак. Китаец приподнимет корзины, качнет их вперед, бежит за ними и орет во все горло, зазывая покупателей.
Покупатель - это, в основном, жёны офицеров спросонья, взлохмаченные высовываются в окна и даже в форточки и набирают все, что им нужно. Нет денег - бери в долг или меняй на рис, консервы, сигареты, одежду, обувь. Словом, на все, что приелось, скопилось, подносилось… . “На тебе боже, что нам не гоже!” Для наших домохозяек не жизнь после войны, а малина!
Мера веса в Китае - фунт, равный нашему полкилограмму. Весы - безмен, лоток с цепочками, закрепленными на круглой палочке с делениями, по которой передвигается весовая гирька. Взвешивая товар на безмене, продавец незаметно давит мизинцем левой руки на конец палочки с лотком, сбрасывает покупку тебе в сумку. Расплатился за четыре фунта, - принес домой три. Капусту для веса шприцами накачивают водой. Пока шинкуешь, - на столе лужа.
Говяжьим мясом тогда не торговали. В Китае нет выпасов , нет и крупного рогатого скота, нет и баранов. Свинина - основной мясной продукт, да птица. Прежде чем заколоть свинью, ее гоняют и бьют палками, потом через рот поражают в сердце. Затем через артерии в ножках автонасосом накачивают воду, намного увеличивая ее объем и вес. Сало становится толстым , но сплошь в пузырях. Мясо, сало, косточки продаются раздельно.
Стоит только привезти домой уголь для буржуйки, тут же набегают китайчата, чтобы перенести его в сарай. От оплаты отказываются, просят лишь то, что останется на земле. Пока носят, так расширят площадку работы, что, собрав в кучу оставшееся, одна треть достается им. Но и этим не удовлетворяются, - заработанный уголь перемешивают со шлаком, а потом продают или добавляют еще глины и делают угольные брикеты.
Китайцы отменные торговцы: спекулянты, барыги, фарцовщики, мошенники. Цену на товар завышают втридорога, сбрасывают нехотя, а все равно надуют. Так купил себе за полцены костюм, мама посмотрела на свет - он весь побит молью.
Когда же сами покупают, - цену собьют до минимума. Выдали нам на заводе в качестве спец обуви американские ботинки кожаные на толстой подошве. Сносу им нет, да для нас не модные. Вася Кузьмин решил продать их своему постоянному скупщику. При мне состоялся торг. Хозяин назвал вполне приемлемую цену – три тысячи юаней. Барыга картинно выпучил глаза, завопил: “Вася! Ты с ума сошел! Господи! Еб твою мать, зачем так дорого?!”
Все же купил, но за тысячу. Продаст не менее, чем за три. Вася тоже не в накладе. Купил за полторы лакированные корочки из эрзаца и на картонном ходу. Всего-то до первого дождя!
Другой характер у китайцев – владельцев ресторанов, кафе, бистро. Рядом с заводом два ресторана “Ермак” и “Юра”. Русские постоянные клиенты. Их поили и кормили за наличные и в долг. Готовили вкусно, особенно цыплят и рыбу, сваренных до коричневой корочки в арахисовом масле. Там можно было отведать и трепангу, и устриц, и лягушек, и мясо жареное в сахаре, и многое другое, что нам негоже. Два раза в месяц кредиторы в дни зарплаты встречали своих гостей у проходной завода. Если кто-то уезжал в отпуск или насовсем в Союз, хозяин ресторана провожал и вручал ему на дорогу пакет с любимой едой. При всем при том должник никогда не проскользнет мимо своего благодетеля.

МОДЕРНИЗАЦИЯ ЗАВОДА
Пиком моей творческой работы на заводе стал 1949 год. Тогда мы получили по “ленд-лизу” новейшие американские металлорежущие станки на целый цех: токарные, фрезерные, расточные, шлифовальные, продольно и поперечно строгальные, сверлильные и другие. С ними пришли всевозможные приспособления и инструменты. Как все это богатство попало в Китай? Любой завод в Союзе почел бы за сказочный подарок, получив такое оборудование. Не ведал тогда никто, что через каких-то 4 года все это безвозмездно отойдет Китаю. А тогда решили не рассредоточивать станки по цехам, а установить в одном. За два месяца строители китайцы возвели не из кирпича, а из камня-дикаря цех. Причем, вручную без подъёмных механизмов, лишь с помощью лесов и трапов. Сновали по ним, как муравьи.
Евгений Федорович поручил мне расстановку в нем оборудования. Он одобрил проект и эскизы размещения станков по типу поточной линии и опыту, усвоенному на 231 заводе. Без технических расчетов, которыми не владел, но с хорошим запасом прочности фундаментов и простора станки стройно вписались в цех. Он вступил в строй к всеобщей радости тех, кто будет работать в нем. И к моей, потому что стал цехом по ремонту заводского оборудования Отдела главного механика.
До сих пор не могу смириться и сожалею, что кукурузопочаточный Никита отдал ни за что, ни про что весь Квантунский полуостров с городами и весями, с военно– армейско-морской базой и крепостью Порт-Артур Китаю. И как потом выяснилось, вопреки предостерегающей русской пословице “Ты им добро, а они тебя в ребро”. А на современных географических картах исчезли названия Порт-Артур и порт Дальний, а появились Люйшунь и Далянь.
Еще чаще, тем более теперь, в эпоху смуты, розни, вражды, попрания всех человеческих норм жизни, стяжательства и жестокости, встает передо мной образ моего наставника гуманного, добрейшей души человека, заботливого товарища - Евгения Федоровича Саввина.
Видимо, с его рапорта и докладной составлен приказ о моем откомандировании в Союз, который цитирую по Трудовой книжке:

Приказ
начальника 102-го морского завода
№ 132
“20 апреля 1950 г.” г. Порт-Артур.

За исключительно большую проделанную работу по ремонту оборудования завода, внедрению новой техники, а так же налаживанию учета и отчетности по этому участку в течение почти 4-х лет, т. Коротину Евгению Ивановичу объявляю благодарность. Откомандировывая его в СССР, уверен, что он и в дальнейшем будет так же хорошо работать и повышать свои знания на благо нашей Родины.
Начальник 102-го морского завода
Инженер-капитан второго ранга:
Коваль.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 10 апр 2012, 11:40 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 май 2010, 10:03
Сообщений: 5385
АРТУРСКОЕ ВОЕННОЕ БРАТСТВО
К моим заводским друзьям и приятелям добавились армейские товарищи брата и зятя – офицеры, прошедшие две войны, украшенные орденами и медалями. Они вынесли все и остались живы. В их среде - радостных, счастливых, умиротворенных - царил дух всеобщего братства и нерушимой дружбы. Жизнь приобрела иные формы бытия и неформальных взаимоотношений.
Володя, возвратившись из отпуска, продолжал служить адъютантом командующего корпусом. Его друзья по службе и вся футбольная команда корпуса, капитаном которой он был, приняли меня в свою компанию. Коллега брата по должности Юра Поленов – адъютант командующего армией А.П. Белобородова - часто бывал у нас, командир роты капитан Саша Чирков одно время жил у нас под покровительством нашей мамы. Гриша Гохфельд - ст. лейтенант, штурман морской авиации квартировал рядом с нами в Старом городе. Здесь в полете над Желтым морем их самолет потерпел аварию и утонул, а летчиков спасли. Гришка остался жив и невредим. А с соседом Сашей Хилькевичем, занимавшим вторую половину нашего дома, жили почти одной семьей. Саша - комендант штаба корпуса приютил у себя мл. лейтенанта командира комендантского взвода Сережку Кудряшова - моего “курдаса”, который стал моим товарищем.
С ними произошел интересный случай . Сергей получал для автопарка бензин, а в одной 200-литровой бочке оказался спирт. Доложил коменданту. Хилькевич тут же конфисковал его “на медицинские нужды”. И нажили Саша с Сергеем себе хлопот и беды. Находка не осталась секретом. Вечерами после службы офицеры – приятели подтягивались на огонек к нашему дому. Угощать спиртом, отдающим бензином, -- неудобно. Русский мужик -- смекалист, а тем более белорус Хилькевич. Он с Сергеем быстро нашли формулу химической очистки. Спирт канистрами привозили домой, разливали по тазам, ставали на плиту и выпаривали бензин. Иногда таз воспламенялся, но Сергей на страже и тут же накрывал его плащом. Выпаренный и выгоренный бензин давал более или менее чистый спирт. Его разбавляли, перерабатывали с помощью специй и ягод в наливки, настойки, ликеры, которые подавались к столу. Саша - человек добродушный и не в меру хлебосольный все свое жалование и Сергея в придачу тратил на специи и закуски.
На том же сырье отмечали день рождения А. Хилькевича, но какие крепкие настойки и ароматные вина. Стол ломился от закусок, его готовили и сервировали два генеральских повара. Старшие офицеры с разряженными жёнами, от чего еще более красивыми, создавали обстановку праздничного торжества и веселья. Играла музыка, звучали тогда модные мелодии и песни Петра Лещенко и Александра Вертинского, под них танцевали. Было интересно, тепло, достойно. С бочкой спирта связаны и наши выезды на пикники у моря на диких живописных пляжах. Здесь хороводил Сергей, в кураже плясал, распевал частушки и припевки с неизменным рефреном: “Поросятки мои, легусятки мои - корму маловато!”
Самые желанные и трепетные для нас -- выходные дни. В субботу сразу после работы по быстрому собирались и мчались, благо машины в распоряжении адъютантов, в Новый город. Там Дом офицеров, парк с танцплощадкой. Танцевали под великолепный армейский духовой оркестр. Чаще друг с другом, -- девушек - партнёрш из цензуры, медсестер и старшеклассниц - единицы. Поздней осенью и зимой то же самое в Доме офицеров. Как то в спешке на ходу хватили бочкового суррогату, а закусывать помчались в ресторан. Официантка из соотечественниц крутила носом и не могла опознать нас, всех в гражданской одежде, спрашивает: “Ребята, вы шоферы что ли, от всех вас бензином пахнет?!” Вот так – на халяву и деготь сладок.
Уже не помню, на каком этапе нашей жизни закончилась эта бочка. Все когда-то кончается. Здесь хочу лишь отметить, что никто из нашей компании никогда не напивался до потери сознательности и не выходил за рамки приличия. С тех пор обрел понимание и принцип, на котором стою, -- выпить можно и нужно, но не с горя, а за успех и на радость.
У Саши Хилькевича появилась подруга Лариса - инженер по холодильным установкам, работавшая в порту. Где он ее нашел? Худая, неинтересная, но любвеобильная и пристрастная к зелью. На проводах друзей в порту в подпитии оступилась на трапе и улетела в воду между пирсом и кораблем в меховой шубе. Осталась жива и невредима. На подначки приятелей то отшучивался, то незлобиво отвечал: “На всех хватит”. Да! Наскочил топор на сук! Когда она уехала во Владивосток, Хилькевич демобилизовался, женился на ней и остался там.
Еще раз к вопросу о дружбе, братстве, добросердечности, гостеприимстве и гурманстве. К кому бы ты не пришел, даже незваным, тебя встретят как гостя. Мы могли всей семьей без приглашения поехать к Жатовым в г. Дальний на субботу и воскресенье и жить, как у себя дома. Помпотех дивизии В.М.Жатов, который встретил нас в порту по приезде, перешел работать в гражданскую администрацию. Жатовы жили в Дальнем в двухэтажном коттедже с видом на море. Свою квартиру в Старом городе отдал Малякиным. Туда переехали и мы, где стали жить одной семьей.
После года службы в адъютантах Володя стал командиром разведроты. Потом проходил курсы офицеров в Благовещенске, показавшиеся нам с мамой очень долгими. После возвращения назначен в чине капитана помощником начальника разведки 19-ой стрелковой дивизии. В ней начфином служил Павел Петрович. Дивизия базировалась в Новом городе и мы переехали туда в дом, второй этаж которого занимал командир дивизии генерал Ф.М.Фетисов. Правое и левое крыло первого этажа занимали мы. Уже сюда после окончания мединститута в Саратове приехала в 1949 году Ира – жена Володи. Она стала работать врачом-гинекологом в армейском госпитале. Жить стало веселей! Ира в свое время окончила музыкальную школу, училась вокалу и обладала лирическим сопрано. Играла на фортепьяно и аккордеоне. Музыка и песни вошли в нашу жизнь.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 10 апр 2012, 11:41 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 май 2010, 10:03
Сообщений: 5385
МОИ ДРУЗЬЯ
Е.БЕЛОВ
Из гражданской среды моими наперсниками стали Г. Шур и Ж. Белов. Женя Белов родился и вырос в Китае в семье эмигрантов. Окончил русскую школу и японскую гимназию. Стажировался по языку в Токио. Свободно владел китайским. Во время капитуляции Японии служил переводчиком в нашей комендатуре. Потом, когда в армии появились наспех подготовленные советские переводчики, в его услугах перестали нуждаться. Он перебивался случайными заработками. В семье из восьми детей он старший. Это единственная русская эмигрантская семья, которую оставили в Артуре. Остальных, как и японцев, выселили из города. А в 1949 году всех японцев с Квантунского полуострова и г. Дальнего депортировали в Японию. В Старом городе мы жили в двух кварталах друг от друга, но почему - то он ни разу не пригласил меня в свою семью. То ли такой семейный уклад, то ли стеснялся, то ли еще что? Да и с ним общался реже, чем с Генкой. Встречались в парке, на стадионе, втроем ездили в Дальний, который он знал, как свои пять пальцев.
Как – то Евгений Федорович командировал меня на завод “Дальдок” разобраться с однотипным станком, с которым у нас не ладилось. Попросил Женю поехать со мной, чтобы не блуждать по Дальнему, да и вдвоем веселее. Закончив дело, поехали пообедать в русский ресторан “Чурин”. Был уже вечер, в ресторане играл оркестр, за роялем симпатичная девушка. В антракте Женя подошел к ней, поговорил. Они подошли к нашему столику. Он представил ее как свою одноклассницу, назвал лишь имя. Немного поговорили, не помню теперь о чем. Когда она ушла к оркестру, спросил:
“Ты знаешь, кто она?”
“Откуда же? Ты только назвал ее имя”.
“Это дочь атамана Семенова!”
(Г.М.Семенов -- генерал-лейтенант, атаман Забайкальского казачьего войска. Поднял антисоветский мятеж в Забайкалье. В 1945 г. захвачен под г. Дальним. В 1946 г. казнен по решению Верховного суда СССР).
Товарищ мой поведал, что учился с ней и в школе, и в японской гимназии. Знал он и о судьбе ее отца. При этом, как мне показалось, из состраданья заметил, что она не от первого брака атамана. Она с матерью и старшей сестрой жила в Дальнем. С приходом наших сестра вышла замуж за советского офицера. Его тут же перевели на службу в Россию, а взять ее с собой не разрешили.
Потом прошел слух, что сестер Семеновых китайцы тайно переправили в США. Им повезло. Ведь тогда в среде русских эмигрантов было создано “Общество молодых Советских граждан”. Они получили паспорта, а потом их депортировали в СССР с последствиями, которым не позавидуешь: - “Всем сестрам по серьгам”.
А там, в ресторане, девушка, в разговоре ни о чем, ни разу не улыбнулась. Печать тревоги и рассеянности отражали ее огромные карие глаза. И сейчас ее облик ассоциируется во мне с сострадальческим ликом монахини. Уповаю, что судьба милостива и отвела от неё участь узника «пионерского лагеря им. Берия»!
Не ведаю о том, как сложилась судьба Жени Белова и его семьи. Да и боюсь узнать!?

ХУМОЗА
Более ярки и памятны отношения с Геной. Генрих Васильевич Шур – коренной москвич. В Китай попал тем же путем. С матерью приехал к месту службы брата Георгия - ст. лейтенанта химзащиты. В Артуре Гена - выдающаяся личность, все его знают, со всеми он знаком. Невероятно разбитной малый, до беспредела общительный, добродушный, самокритичный, с большим чувством юмора, веселый и беззаботный. Но, где нужно, серьезный и деловой. Словом, личность, с которой не соскучишься! Всех, к тому – же, привлекала его внешность: невысокий, довольно плотный из-за обжорства и огненно рыжий. Не голова, а светофор на “Стоп!” Лицо от конопатин красное, на нижней губе в центре черная родинка. Аппетит у него зверский, мог после варенья есть селедку. Над своей ненасытностью иронизировал, говорил, что его опасаются приглашать в гости, - сметет все, что есть на столе. Еще до войны соседи по коммуналке заманили его на кухню, чтобы испытать на пирожках, сколько сможет съесть. На 23-ем пирожке с картошкой - поперхнулся, свидетельствовал он, но тут кончилось тесто. Доел гарнир - пюре! Ел все, кроме творога, которого объелся у бабушки в деревне перед отъездом домой. В автобусе его так растрясло и намяли что, выскочив на остановке, благо перед забором, облевал его сверху донизу.
С детства выдумщик и проказник. Подшучивал над вредными соседками. Одной, на кухне в кастрюлю с борщом подкинет мыло. Другой, перед входной дверью натрет мылом пол и взбрызнет его. Утром хозяйка с полным тазом шагнет в коридор, поскользнется и упадет, - все помои на ней. Соседки жаловались. Мать, не распуская рук, отчитывала его, в сердцах срывалась:
“Негодник! Результат неудачного аборта! Ну погоди у меня!!”
По его рассказам мать действительно пыталась избавиться от беременности:
“Но и там я цепко держался за жизнь, - балаболил он, - и получился такой, какой есть - назад не лезть!”
В Артуре Гена работал в военторге. Вся неказарменная рать вплоть до генералов знала его. Со старым и малым находил общий язык. Случалось нам поздними вечерами возвращаться из парка домой в Старый город. Выходили на обочину дороги. Гена по свету фар определял легковые машины, выходил на дорогу, выставлял рыжую голову…, скрежет тормозов… . Звал нас, убежденный, что довезут, куда надо. Однажды нарвался. - открывает переднюю дверцу, а там генерал:
“Добрый вечер! Извините!..”, -генерал не дал договорить:
“Садись, садись!”
“Да я не один, с другом…”.
“Зови и его подвезем!”
Раньше и генералы, и высокое начальство ездили на переднем сиденье рядом с шофером. Теперь же, не весть какой чинуша, предпочитает задний салон, сидит напыщенный, в развалку и, Боже упаси, подвезти кого-то!
Безобидный Гена обращал в шутку колкости в свой адрес и не обижался. Огрызался лишь на излишнее внимание к нему китайцев. Стоило нам появиться в китайском районе, особенно в Дальнем, где его еще не видели, они выскакивали из фанз, магазинов…, кричали:
“Хумоза лела! (Рыжий идет)”.
Дети забегали вперед, кружили вокруг, тыкали пальцами, строили рожицы:
“Хунхузы! (Бандиты). Марго-чо-пи! Цхо-ни ма!” -- Матерился он по-китайски. Толпа детей валила за ним.
Китайцы сплошь черноволосы. За все время пребывания в Китае единственный раз видел китаянку-альбиноску. Соотечественники относились к ней с презрением?!
Всей нашей компании было легко общаться с Геной. Всех взбаламутит, возбудит, развеселит. Жизнерадостность его подорвала гибель брата Георгия. Ни внешне, ни внутренне они не были похожи. Георгий высокий, субтильный брюнет, серьезный, немногословный, несколько замкнутый. С нами общался редко. Как и большинство военных артуровцев прошел две войны, награжден орденами и медалями. Казалось бы , -- закаленный воин, но оказался легко ранимым. На беду себе влюбился в девушку из военной цензуры. Встречались, дружили. А потом что-то не заладилось. В тот роковой вечер вместе с нами они были в парке. Они ушли раньше нас. Что между ними произошло, - неведомо… . Оставив ее, он зашел за угол дома, крикнул: “Вспоминайте Жорку!” - и выстрелил в грудь. Опытные фронтовые хирурги не смогли спасти его.
Хоронили его на русском мемориальном кладбище защитников Порт-Артура с несколько усеченными почестями. На могиле брата Гена поставил памятник из черного гранита. На нашем заводе изготовили латунную памятную доску. По настоянию матери на цоколе, обрамляющем цветник, высекли: “Прохожий, не гордись, мой попирая прах, я - дома, ты - в гостях”.
Так окончил свой бранный и бренный путь офицер Советской армии Георгий Васильевич Шур. До конца своих дней мать переписывалась с охраной кладбища, которые по ее просьбе ухаживали за могилой сына.
Вскоре мой друг уехал в Москву. В 1957 году мы вновь встретились. Старая дружба не ржавеет. Принял меня, тогда аспиранта, по-братски. Он уехал на все лето в экспедицию, оставив на мое попечение жену Лиду и годовалого сынишку Георгия. Там в маленькой коммуналке на раскладушке прожил без упреков два месяца. Постепенно наши связи заглохли. В одной из поездок в Москву зашел в памятный дом на Кировской улице, соседи сообщили, что Гена с семьей переехал то ли в Самару, то ли в Тольятти.
В нашу компанию молодых артуровцев входили и девочки, в основном школьницы 9-го класса, дочери офицеров: Мила Ившина, Валя Махина, Лена Островская… . дружили, встречались, ходили на танцы, влюблялись. Милочку Ившину потом встретил в Москве, где она училась в Институте внешней торговли. Валя Махина училась в Ленинградском университете на геологическом факультете. В 1955 г. мне удалось встретиться с ней. Она возвращалась из экспедиции через Саратов. Там ее и перехватил. По приглашению мамы она неделю гостила у нас в Уральске.
Из семейного круга артуровцев памятными остались Васильевы, Соркины, Муродяны, Жатовы…

КАПИТАН А.ЧИРКОВ
Среди этих семейных друзей близким мне по духу стал Александр Семенович Чирков, сослуживец брата.




Справа – Саша, слева – мы с братом на пляже под Электрическим утесом в Порт-Артуре.



Тогда он, холостяк, поехал в отпуск на родину в Читу, а возвратился женатым. Его жена обаятельная блондинка Нина стала на всю жизнь его верной спутницей, хотя шла за него замуж с опаской. Теперь полковник в отставке живет на Украине в г. Черкассы. У них сын и дочь, внук и внучка. Но об этом узнал недавно. Приятным для меня сюрпризом стало его письмо, полученное через 54 года накануне празднования 60-летия Победы. Теперь живу надеждой на встречу. Собираюсь навестить его в Черкассах и брата в Одессе. Время не терпит!

МЫ ПОКИДАЕМ КИТАЙ
А тогда в конце апреля 1950 года мы с мамой навсегда покидали полюбившийся край, друзей, товарищей по работе и по жизни. Проводы были трогательными и грустными. В Артуре оставались Володя с Ирой, зять Павел с Ольгой и их сын Слава. Уходили военным транспортом на Владивосток. Мои коллеги по заводу вышли на буксире в открытое море. С кормы долго вглядывался в их лица… , прощальные жесты, пока они не повернули к берегу. Постепенно уплывал из виду город, но еще долго маячила Перепелиная гора с памятником-снарядом на ней во “Славу обороны Порт-Артура”.
Жизнь в Китае стала не только приятным откровением и материальным благом, но и определяющей в моей дальнейшей судьбе. Уезжал оттуда сформировавшимся человеком, способным самостоятельно принимать решения. Там под влиянием окружающей разно социальной и многонациональной среды сложились мой характер, мои убеждения, мораль, нравственные принципы. Многое почерпнул от людей, которых наблюдал, у которых учился, к слову которых прислушивался: “Глас народа -- глас божий!”


Улица в Старом городе, на которой мы жили, с видом на Перепелиную гору с памятником.










В конце августа 1950 года возвратились из Китая Володя с Ирой и трехнедельным сынишкой Юрой. Брат поступил в Военную академию им. Фрунзе. Дорога с заболевшем ребенком по воспоминаниям Иры была ужасной. Но в сентябре в академии начинались занятия, а опаздывать нельзя.
Сестра с мужем и племянником приехали в 1954 году, когда наши войска стали выводить из Китая.
Много раз за долгие годы жизни ездил, летал, плавал из Владивостока в Порт-Артур и Дальний, бывал в местах моей счастливой юности. В о с н е! И почему-то никогда не попадал на завод. Сновиденья натолкнули меня в 1986 году прийти в Китайское посольство в Москве. В письме-заявлении на имя посла просил, ссылаясь на документы и “свои заслуги перед КНР”, посодействовать поездке в места моей трудовой “славы”. Китайские тунджи (товарищи) не удосужились ответить.
Только в этом году в связи с 100-летием героической обороны Порт-Артура в Русско-японской войне 1904 – 1905 гг. по телевидению прошла информация, все объясняющая -- Люйшунь (Порт-Артур) стратегическая военно-морская база Китая. Туда не пускают даже спец корреспондентов. Так и хочется сказать: “Окончен бал, погасли свечи! Мечты уплыли насовсем!”


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 10 апр 2012, 11:41 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 май 2010, 10:03
Сообщений: 5385
С Т У Д Е Н Ч Е С К И Е И А С П И Р А Н Т С К И Е Г О Д Ы
( У Р А Л Ь С К, А Л М А -- А Т А )


По возвращению в Уральск передо мной встал извечный вопрос: “Что делать? Быть или не быть?” Если быть, то кем?! За плечами восемь неоконченных классов и такой же трудовой стаж. Снова на завод через проходные, за высокий забор, ежемесячные авралы, физически тяжелый труд? Чтобы достичь чего-то, надо учиться. И возраст торопит. Для технического вуза -- есть опыт, но нет теоретической подготовки, - недостает систематического образования. К тому же в Уральске нет такого института, но есть педагогический с гуманитарными факультетами. Сразу же отверг заочное обучение. Только стационарное даст прочные знания. А для вуза нужна десятилетка. Пошел в школу, где после войны пробовал учиться в вечернем 8-ом классе. Нашлись документы, подтвердившие мое рвение… . Лето не работал и экстерном сдал за 9-ый класс. С сентября стал работать мастером производственного обучения РУ №15. К училищу примыкало старинное двухэтажное здание вечерней школы, в 10-ый класс которой был принят.

РУ № 15. ВЕЧЕРНЯЯ ШКОЛА
Бытовые условия благоприятствовали моим намерениям: лет на пять вперед был одет, обут; жили в семье старшей сестры Нины с ее двумя сыновьями - Станиславом и Олегом. Два года назад сестра овдовела, Ее муж Алексей Михайлович Дыкин вернулся с фронта тяжело больным. Когда же брат, учившийся в академии, забрал в Москву тещу Наталью Ивановну, занимавшую две комнаты рядом с сестрой, нам достался весь второй этаж с верандой.
Работать и учиться дело не легкое, но возможное. Надо лишь втянуться, привыкнуть и создать доброжелательную среду. В училище мне дали группу учеников слесарей-ремонтников – 25 подростков 14–15 лет разного калибра и веса. Часть городские, больше сельские. Поначалу изучали друг друга. Мне повезло: они в основном оказались благонадежными, послушными. Злонравство одного лишь не сумел переломить. И то не беда по народной этике: “В семье не без урода”. Допекал тем, что подбивал ребят таскаться на овощной базар рядом с училищем за арбузами и дынями, которых, понятно, не покупали. Был он к тому же неуправляем и ленив. Поступил просто, - старался не замечать его, “гуляй Вася!” Довольно быстро группа поняла и приняла меня. Наверное потому, что много внимания уделял ей: вместе ходили купаться на Урал, в кино, в Дом пионеров. Еще наверное и потому, что не швырял в них испорченные в работе детали, не крыл матом и не унижал, не кляузничал родителям, не таскал к руководству училища: “Взялся за гуж, не говори, что не дюж!”
Однажды училище подняли по тревоге, - горела степь в Зеленовском районе. С группой почти весь день колесили по степи, ребята воодушевленно кричали: “Где пожар? Где пожар? К вечеру, так и не добравшись до огня, стали орать: “Где пожрать? Где пожрать?”
На обратном пути остановились в каком –то поселке, мальчишки разбежались по селу, по их словам к родственникам. Быстро вернулись, кто с горшком простокваши и краюхой хлеба, кто с банкой сметаны, кто с бутылкой молока… . Видно добрались до погребов. И то правда, почему –то никто не позаботился, как покормить ребят? Ни отбирать “награбленное”, ни ругать их не стал. Есть с ними отказался: “Эх, горе наше - ржаная каша, поел бы ржаной, да нет никакой!”
Бывало, что занятия в училище во вторую смену совпадали с уроками в вечерней школе. И тут надо отдать должное моим мальчишкам, которые понимали мои обстоятельства и не подводили. Убедиться в этом представился случай. При совпадениях обычно чередовал 45-минутные уроки в школе с занятиями с группой. Мастерская с окнами на уровне земли примыкала ко двору школы, ученики за верстаками работали по слесарному делу, а я через окно, минуя школьный двор, проходил прямо в класс. Официального разрешения на такие дела не получал, но пока до поры до времени сходило с рук. Обычно в столь позднее время большого начальства в училище не бывало. Так и на этот раз. Дал задание своим мастеровым, а сам сбежал на урок… . Заявляюсь в цех, а там директор, замполит и старший мастер, ребята за работой. Пробираюсь к своеме столу. Тихо спрашиваю старосту:
“Давно пришли?”
“Минут пятнадцать.”
“А вы что делали?”
“Работали! Все у своих тисков.”
Признаться, приятно удивился такой солидарности своих учеников. Наверное, более удивлены визитеры. Невероятно, чтобы без присмотра мастера, группа сосредоточенно трудилась. Из случившегося никаких замечаний и выводов не последовало.
Замполит училища Борис Ефимович Пальгов впоследствии стал моим другом. Он всю свою жизнь проработал в системе профтехобразования. Один из основателей и бессменный, вплоть до выхода на пенсию, директор ПТУ № 78, одного из лучших училищ в Казахстане. Отмечен почетными званиями и Орденом Октябрьской революции. Для него училище и его ученики - превыше всего. Он больше жил ими, чем семьей. Немало из его учеников стали передовиками строительного производства, мастерами, директорами СМУ и строительных комбинатов.
Неплохо шли дела в школе. Ученики 10-го класса - народ взрослый: работники милиции, офицеры воинских частей, военкомата, КГБ и гражданские. Класс дружный. Директор - фронтовик преподавал историю, завуч - математику.. Физик с поврежденной на войне ногой суетился у доски, мелом рисовал оптический прибор, не имея настоящего пособия, вдалбливал непонятливым и стрелками показывал, раздражаясь: “Да не смотрите вы перед лупой, смотрите за лупу!”
Учитель русского языка и литературы - жена нашего одноклассника капитана А.Дручинина. Она почему-то стеснялась своего имени - Клеопатра. Представилась нам: “Клеонида Григорьевна!” Она только что окончила институт, преподавала первый год, перед нами робела и волновалась. Мы же, переростки, старались быть с преподавателями на одной ноге и даже водили компании. А как же!
В седьмом классе, например, учился майор из военкомата Угольников, пожилой и солидный. Он еле втискивался в парту. Когда его вызывали для ответа, он вставал и поднимал животом парту вместе с девочкой, сидевшей рядом.
Всеобщая любимица школы - Лилия Севастьяновна Васильева (урожденная - Цицилия Севастьяновна Ашенбреннер), потомственная немка. Сама еще студентка пединститута, в совершенстве владея немецкой речью, подрабатывала в школе. Красивая, обаятельная блондинка, добросердечная, с кротким характером она опекала нас. Как человек здравомыслящий и умный она посоветовала мне поступать в пединститут на филфак, хотя мне казалось легче и лучше - на истфак. Лоббировала, как теперь говорят, мою кандидатуру при поступлении. Всегда с теплотой и нежностью вспоминаю несравненную Лилию Севастьяновну.
В 1951-ом году закончил десятилетку и получил “Аттестат зрелости”.. Пришла пора расставаться с рабочей профессией. Директор ремесленного училища В.П.Кучма отговаривал, что ухожу, мол, от живого дела, учиться можно и заочно… . Не убедил. В моем образовании и так много прорех. Только - очно. Раздвоенность не моя стихия.
Так, в 25 лет, круто повернув на сто восемьдесят градусов, пошел в интеллигенцию, Стал студентом историко-филологического факультета Уральского пединститута.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 25 ]  На страницу 1, 2, 3  След.

Часовой пояс: UTC + 5 часов


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB