Музей "Старый Уральскъ"

Текущее время: 14 ноя 2019, 15:59

Часовой пояс: UTC + 5 часов




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 40 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4
Автор Сообщение
СообщениеДобавлено: 29 мар 2012, 15:54 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
ИСЧЕЗНУВШАЯ ФАМИЛИЯ

Не верьте данайцам, дары приносящим.

Мой дед Михаил Федорович Зыряев - нижегородский крестьянин, ставший уральским купцом. В этот благодатный край он пришел не по прямой, проторенной пушкинскими крепостными дорожке, а окружным путем, через Астрахань, Ярославль. От Астрахани до Ярославля он ходил с бечевой в бурлацкой ватаге, а обратно – плотогоном.
Есть такое латинское выражение Semper tiro (всегда обучающийся). Вот "вечным студентом жизни" был и он. Ватага ему дала разумную смелость, даже дерзость, укрепила физически. В ней он совершенствовался в грамоте и языке. И хотя речь его осталась с характерным нижегородским "оканьем", в ней появились такие не крестьянские выражения, как: "видите ли, какая вещь", "я склонен думать", "судите сами, сударь мой". Это ведь только нам внушали, что в бурлаки людей гнала бедность. А это не так.
Шли сюда и желающие поправить свои денежные дела, разорившиеся купцы и чиновники, лишившиеся мест, студенты из "кухаркиных детей". Конечно, были и варнаки, и беглые каторжники, и, тем более, политкаторжане. За этот нелегкий труд хозяева платили хорошие деньги. И никогда не обсчитывали, как нам говорили. Поставит – де хозяин ватаге бочку водки – и вся недолга. Попробовал бы он обсчитать! Не тот народ!
Я всегда рассказываю эпизод из мастерски написанной книги художника Коровина о Шаляпине, большого друга и поклонника таланта Федора Ивановича, автора его самого знаменитого портрета.
Шаляпин терпеть не мог униженных почитателей. Коровин таким не был, раз Шаляпин оделял его так же искренней дружбой и почитанием. Оба любили сытно и смачно поесть, и оба не любили надоедливых почитателей, что свойственно всем незаурядным людям.
Завели друзья себе обычай ездить по глухой городской глубинке, а то и вовсе по дальним городам и весям, забираться в глухие кабаки и харчевни. Всласть поесть, не чувствуя на себе взглядов, полных жадного любопытства.
Однажды таким манером случилось им быть аж в Ярославле. Заглянули в привычный кабачок при пристани. Выпили и поели. Попотчивались семгой, зернистой икрой, красной и черной. Отведали душистых и сочных шницелей, полакомились дарами ярославских лесов - грибами. Наелись и напились всласть. Собрались уходить. Удержала ввалившаяся ватага бурлаков. Остались из любопытства. Босяки, видимо с получки, заказали себе те же яства, что и господа: и семгу, и икру, и Смирновскую, но только в удвоенно – утроенном количестве в пересчете на каждого едока. С ними пришел певец – гармонист. "И голос неплохой, и играет хорошо," – заметил Шаляпин - «вот песни уж больно похабные»,- Федор Иванович подсел к гармонисту и спросил:
- Что уж песни у тебя какие богопротивные. Или других не знаешь?
- Знаю, барин. Да кто мне за них - то поднесет стаканчик?
- Спой народную, - попросил Шаляпин, - я тебе целковый дам.
Гармонист задумался, запрокинул голову. Потом кособоко опустил ее к малиновым мехам. Попробовал, пробежался по ладам сверху донизу и обратно. Заиграл вступительный наигрыш, по первым звукам которого артист угадал любимую. Обрадовался. Бесшумно набрав полными грудь и живот воздуха, молитвенно сложил руки. Насторожился.
- Ах ты ноченька… - начал гармонист.
- Ночка темная, ночь осенняя - вступил Шаляпин.
Плавно полилась щемящая душу песня. Федор Иванович любил удивлять незнакомых с ним людей своим чудо–голосом. Когда закончили пьянисимо заключительные слова, гармонист сказал: "А ты неплохо поешь, барин!". "Райковым граем" взорвался и трактир.
Этим эпизодом я хотел показать, какие хорошие деньги получали бурлаки. И как они бесшабашно тратились. Вот эти послерасчетные запои не всегда так благополучно и красиво заканчивались. Случались и пьяные дебоши с драками и поножовщиной. Да и местное ворье собиралось ко времени расчета. Грабили и даже убивали подгулявших и обессилевших бурлаков. Случалась беда и с бурлацкими силачами:
"…Таких не берут в открытом бою, таких сначала поят вином, чтоб едва писали ногами, а за углом валят тяжелыми батогами...". А тут и поить - то не надо.
Вот эти-то послерасчетные запои и отвратили моего бережливого деда - старообрядца от ватаги. Ушел в плотогоны. На них он научился ловить и обрабатывать рыбу. Его балыки хвалили даже уральские казаки - сами большие мастера засолки: "Ну, чисто каймак!".
Водил плоты и по Уралу, где он и сошел на берег. Работал конторщиком на лесном складе. Приноровившись, стал заведующим нового лесного склада, что при железной дороге.
Ютились с семьей в комнатушке у Ванюшки Коротина, земляка - нижегородца. Более того, друга детства, ставшего к тому времени известным уральским купцом. Большой дом на углу Туркестанской и Оренбургской с гостиничными номерами и трактиром принадлежал ему. Другой трактир, на Крестовой улице, арендовал у него грек Масляйкис. Младший брат Стапан служил у Ваньки кучером. Жена Акулина – кухаркой в трактире.
Коротин предложил братьям выгодный кредит. Известно, что всякое дело начиналось с кредита. Дед вцепился обеими руками. Прихватил еще кое у кого, в Уральске было превеликое множество нижегородцев – земляков. Встал на ноги. Дело было привычное – мелкооптовая торговля рыбой и рыбными продуктами: балыки, икра, вобла. Степан, поколебавшись, вошел в долю, но торговлей не занимался, ведал хозяйством. Оно было немалым: коровник, конюшня, каретник, сеновал, кладовки, каменная палатка во дворе. Бездетная Акулина стряпала на две семьи и артель рабочих. В Уральске так было заведено – нанимались со столом. Да ещё с подарками к праздникам. Понедельная оплата каждую субботу. Никаких обманов. "Честь дороже выгоды!".
Одно плохо – никаких политических свобод. Потому, видно, Россия и была "беременна революцией". Не прошла она стороной и мимо нашего благословенного края. Пришла нежданно-негаданно… Особенно для Михаила Федоровича Зыряева. Он только что погасил все платежи по кредитам, построил два кирпичных дома, купил у Макарова его театр, и тут на тебе.
Но и здесь дед мой не терял надежды. "Все устроится, все образуется". Когда бабушка заголосила "Миша, посмотри, что делается! Они же нас по миру пустят!", он отвечал: "Ничего, мать. Они свое берут. А мы снова наживем. Уменья-то нашего и сноровки не унесут, чай?".
Унесли и умение, и сноровку. Тюрьма. Тогда моя мать, 16-летняя девчонка, собрав все бумаги отца, пошла к самому страшному начальнику ЧК. Обливаясь слезами, она сбивчиво говорила этому самому главному чекисту, что никакой он не купец, а крестьянин горемычный, плотогон и бурлак.
То ли плачущая навзрыд девчушка, то ли безземельный крестьянин, то ли популярное у революции слово «бурлак» растопили сердце грозного чекиста, что он проникся сочувствием, и сказал: «Иди, доченька, вернем мы тебе твоего папочку. Ошиблись мы».
Мама часто вспоминала этот случай. С гордостью всегда заявляла, что она не забоялась пойти по охваченному страхом городу в эту страшную контору. И еще говорила, что и там ведь были хорошие люди.
Когда она выходила, часовой-красноармеец, стоящий в дверях, шепнул: "Скажи, доченька, тем, у кого есть кто в заложниках. Завтра поведут их расстреливать."
А у нее там крестная с мужем Константином Ефимовичем. Наревелась в подол матери, сбивчиво рассказывая о своих похождениях, и сразу побежала в тюрьму. А там уже половина города. Крики, вопли, стоны, и плачь. Формируют этап. Сразу увидела в колонне свою крестную мать. Не раздумывая, кинулась к ней, не убоявшись, что и ее могут не выпустить из колонны этапа. Молча наревелись.
Первой пришла в себя Мария Федоровна – ее родная тетя и крестная мать. Обеспокоившись, что девочку не выпустят, стала выпроваживать ее. Сняла с себя крест, скомкала его вместе с золотой цепочкой, вложила в кулачек дочке – крестнице. Вытолкнула за конвоиров и только потом крикнула: "Скажи Мише, чтоб не забывал наших дочек".
Ну как тут скажешь, что сам он здесь, в тюрьме? Правда, вскоре вернулся. Не обманул самый главный начальник. Вернулся папочка, да в тифозной горячке. Крепкий крестьянский организм почти было пересилил эту страшную болезнь. Да тут новая напасть пришла к обессиленным уральцам – холера. Ушел дед. Прихватил с собой свою сильную духом и телом жену, Анну Васильевну и юную Наташу.
Умерла и сама фамилия Зыряевых, а вместе с ней и тысячи, десятки тысяч других русских и нерусских фамилий.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 29 мар 2012, 15:55 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
УТРАЧЕННАЯ БЛАГОДАТЬ

… Среди людей ты будешь до тех пор,
До коль их дышит грудь и видит взор.
У. Шекспир
Моя бабушка, Анна Васильевна, была женщиной крупной и сильной. За что ее и выбрали в снохи, так как многодетной семье Зыряевых была нужна работница в доме. Это с виду она была сердитой и даже суровой, а на самом деле – добрейшей души человек. Что уж говорить про людей, дикие птицы доверяли ей - юркие синицы садились на ее палец. Это неудивительно. А вот пугливые сизари совершенно не боялись бабушку. Садились прямо на голову, на плечо. Самые страшные цепные собаки ласкались к ней.
Мама всегда хотела быть похожей на свою мать. Но синички к ней не садились на плечи, даже когда она подносила им семечки в ладошке. Мать моя очень хотела унаследовать этот дар. Собак она просто боялась. Особенно после того, как нам с ней пришлось принять по сорок уколов в живот из-за общения с соседской собакой, которая вроде бы оказалась бешеной. Дар бабушки Анны унаследовала ее правнучка, моя дочь Рита. Она не только знала всех птичек «в лицо», но и знала, как и о чем они поют. Ну уж, а что говорить о собаках? С ними у нее были прямо-таки «родственные отношения». Когда ей было лет 5-6, они с матерью ездили в Кувандык к деду Сергею Сергеевичу.
Зашли они как-то к хорошо знакомой соседке Наталье Павловне. Долго не виделись. От разговоров обе очнулись только где-то к обеду.
- А где же девочка? - всполошилась Наталья Павловна!
- Ушла во двор. Там же злая собака на цепи.
Выбежали во двор.
- Рита! Рита!
А Рита сидит почти в собачьей будке, гладит большого лохматого пса.
Так и выросла девочка. То котенка подберет полудохлого, то кутенка выходит – вырастит. Такой же осталась, когда сама выросла.
Увидела на улице бродячего пса. Весь в свалявшихся грязных клочьях шерсти. Отмыла, постригла. Получился белый чистопородный пудель. Ну, прямо, чистый пёс дедушки Мартына Ладышкина из знаменитого рассказа Куприна. Назвала Будулаем. Шел тогда по телевизору очень популярный сериал. А пес и впрямь оказался цыганским. Стремительные цыганята из кочевого табора бескомпромиссно отбирали его раза 3-4, но он всегда возвращался. На пятый раз не появился. Или слишком далеко увезли, или сгинул в пути, возвращаясь.
Этой пространной преамбулой я предваряю рассказ о моей бабушке, Анне Васильевне, привенчаной к деду моему, Михаилу Федоровичу Зыряеву.
Она была старше его, немного выше и сильнее своего мужа. Но никогда этого не показывала. Взяли ее в снохи в большую крестьянскую семью. Взяли, и не ошиблись. Она была осенена свыше Божьей благодатью. Работница неустанная. И пряла, и ткала полотна, и шила. Дети у нее всегда были обшиты и обвязаны. Росли здоровыми. Был у нее дар врачевания. Знала травы и коренья. Умела заговаривать кровь, зубную боль, выправлять вывихи, снимать порчу, сглаз. Это у нее от Бога, а может, наследственный дар.
Доброты она была необыкновенной. Этих взбесившихся псов не делила на белых и красных.
Зная по себе, сколь трудна материнская ипостась, она жалела каждого из них. Укрывала и лечила раненых красноармейцев, когда в городе были белые, белых – когда были красные. Бесстрашная доброта и спасала ее от лютой смерти. При белых, при красных город жил тревожно, настороженно. Каждый миг могли вломиться с обысками и те, и другие в поисках своих врагов и своего обогащения. Белые из корыстных соображений. Красные – по пролетарскому закону: «экспроприация экспроприаторов» (грабь награбленное). Дух Робин Гуда витал в умах экспроприаторов. Но когда дело доходило до возвращения экспроприированного бедным, бедными почему-то всегда оказывались сами экспроприаторы.
У Зыряевых очередной обыск. Большой красноармейский патруль, не поместившись в узком длинном коридоре, перешел в горницу. Что искали? Знали сами. Хозяев не спрашивали. Анна Васильевна обратила внимание на державшихся особняком двух красноармейцев. Должно быть немцы, или, скорее всего латыши. Говорили громко, в отличии от остальных. Все равно их никто не понимает. Но бабушка поняла. Выросшая в многоязычном Нижегородском крае, она научилась угадывать по лицу, по глазам, по жестам чужую речь.
- Эти двое снова придут,– сказала она. И не ошиблась. Когда за холодильником у хутора Новенького грохотал и вспыхивал зарницами сильный бой, пришел тот самый командир – латыш. Сразу заговорил с хозяевами:
- «Солото, где солото? Я все равно найду!». Не нашел. Зато нашел кожанку. Она для красного командира дороже золота. И куртка хромовая, хромовое галифе! Должна быть ещ кожаная фуражка.
- Ищите!
Все облазали – не нашли. Петька вспомнил, где она, да вовремя спохватился – на ней белогвардейская кокарда.
Обозлившийся латыш выхватил наган
- Сейчас вы мне все найдёте! Дальше бы произошло ужасное. Но в это время большая группа красноармейцев, когда-то лечившихся у Анны Васильевны, спустилась в подвал. Они отправлялись на передовую. Зашли попрощаться. Латыш исчез.
Давно умерла бабушка Анна Васильевна, но жива память о ней. Да и сама она живет в нас – ее потомках. Я уже говорил о своей дочери, как в ней повторилась прабабушка. Мама моя всегда хотела стать хотя бы фельдшером, освободить людей от страданий хвори. Для этого она пошла в вечернюю школу в пору, когда угасают последние надежды, когда все передается детям, а у нее нас было двое: я и сестра Ляля. Уже школьники. Доктором медицины стала бабушкина внучка. Единственная дочь Ивана Михайловича Зыряева – Ираида Ивановна Зибарова.
А вот Божьей бабушкиной всепрощающей любви к людям никто не унаследовал. Время у нас было окаянное, время воров и негодяев.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 29 мар 2012, 15:55 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
УБЕГАВШИЕ ОТ СУДЬБЫ

…Изменилась Русь.
Но плакаться по этому напрасно.
Говорить, что к лучшему – боюсь,
А говорить, что к худшему – опасно.
Е. Евтушенко

Об этой истории в нашей семье говорили неохотно. Не принято было говорить, что кто–то из близких убегал от красных. Некоторые подробности я услышал от своего дяди Петра Михайловича Зыряева. Да какой он дядя? Просто Петя. Он был моим товарищем, учителем и хорошего и плохого. Он очень интересный человек. Может быть, Бог даст, расскажу о нем. Он того стоит.
Этот рассказ нельзя начать, чтобы не упомянуть его возраст. Ему шел девятый год. Отчаянный и сообразительный. На сеновале под каретником у него был тайник, где он держал все свое мальчишеское богатство - трофеи. Не всегда безопасные. Дед мой по дому любил делать все сам. Чинил двери, окна, ставни, клал печи. Что уж говорить о крючках к ставням. Нашёл он у Петра медные крючки. Очень хорошие. Решил заменить старые. На колбан поставил кусок рельса, на него положил гайку. Собрался бородком пробить дырки. Хорошо, что вовремя увидел Иван.
- Где Вы это взяли?
- У Петьки…
- Отдайте! - Взял Иван крючок, в котором отец собирался пробить дырку для гвоздя, швырнул его о каменную палатку. Крючок взорвался, брызнув кирпичной пылью. Это был запал от гранаты.
Другой случай с ним. Засиделась как–то его сестра Лизаветка у своей подружки Кавки Коротиной. Затемно засиделись. Обеспокоенная мать послала за ней Петьку. Лизавета собралась уже уходить одна, да поздно было уже. Забеспокоилась. Не знала, как и быть. А тут брат подошел. Шли с опаской. Петька впереди шага на три, как боевое охранение. Что и спасло Лизаветку быть съеденной. Из открытой калитки брошенного хозяевами дома накинули на охранника проволочную петлю. Шел он, засунув руки в рукава. В руке наган. Петля начала затягиваться. Руки сами выпростались из рукавов. Наган сам выстрелил, как уверял он потом, рассказывая. Прибежали домой с петлей на шее. Мать не ругалась, успокаивала детей:
- Вот и слава Богу, все обошлось.
Так получилось, что я пишу свой рассказ, вспоминая факты давным–давно врезавшиеся мне в память, не заботясь о хронологической последовательности. Вот сейчас рассказал о людоедах, которые появились в Уральске – самом сытом городе страны, после того, как из него вывезли все продовольствие. Вывозили эшелонами, для спасения голодающих Москвы и Петербурга.
Уральск ожидала судьба Карфагена. Вот поэтому уральцы побежали из обреченного города. Бежали, когда не было красных, и когда они были.
Случился в Уральске гурьевский казак дядя Мирон – хороший знакомый деда. Он пригласил Наташу с ее женихом Федором Муравьевым к себе в Гурьев – там-де спокойнее. Соорудили телегу, поехали двумя подводами. О беглецах Петька узнал только утром. С нетерпением дождался ночи, заседлал Игреньку, любимого верхового жеребца отца, закинул за спину карабин – и в погоню.
Беглецов настиг где–то за Бударинским форпостом. Никого не удивил. Знали, что в тягость не будет. Поехали дальше. Игренька шёл в поводу за телегой. Заехали за Индер, пошли пустынные дикие места. Нагнали таких же беглецов - обоз подвод в 30. Присоединились к ним. Прошли с обозом день – два. И случилось то, чего ждали с тревогой и страхом.
В версте справа, параллельно обозу, скакал отряд всадников. Кто такие? Неизвестно. Лихих людей в этом месте было множество. Красные и белые дезертиры, всякая прочая нечисть, знавшая, что беглецы везли с собой все самое ценное: золото, дорогие вещи.
Отряд забирал к дороге, наперерез обозу. Дядя Мирон свернул влево, передал вожжи Ивану, достал свою драгунку. Клацнул затвором, пристально вглядываясь в лавину всадников. От нее отделились шестеро и повернули за обозом. Петька, скорчившись в задке телеги изготовился к бою. Игренька, чуя беду, рвался из повода, бежал обочь дороги; всадники настигали. Петька выстрелил первым. Промазал.
- Рано! – сердито сказал дядя Мирон. Петька за клацнувшим затвором не расслышал. Второй выстрел завалил лошадь под всадником. Опытный стрелок дядя Мирон выжидал целясь. Выстрелил. Лошадь без всадника отвалила в сторону. Третий выстрел слился в дуплете с Петькиным. Еще один всадник рухнул на землю. Петька уверял потом, что именно в него и целился. Трое оставшихся, бросив придавленного лошадью, повернули назад, несясь наметом, боясь опоздать к грабежу. А грабеж уже визжал и орал. Душераздирающие крики женщин слились с победными криками нападающих. Потом все стихло…Толи от того, что все кончено, толи уже далеко убежали беглецы. Вдали лопнуло, отозвавшись эхом, несколько выстрелов.
Доехали до Урала. Дядя Мирон, поразмыслив, повернул влево. Навстречу течению реки. Он решил, что вся эта орава ринулась вперед, чтобы перегородить им дорогу. Да видно просчитались нападавшие. Вскоре показался какой–то поселок. Заехали к знакомому казаку. Пообедали, почайпили. Пришли старики – соседи. Выпили. Порассуждали. Кто же здесь может озоровать? Оказывая свое уважение к Мирону Осипычу, вызвались проводить его аж до Гурьева – городка. Напуганная Наташа не согласилась. Ее поддержал Федор. Иван да Петр держали нейтралитет. Решили возвращаться.
Так определила судьба – умереть в Уральске. Хотя, как сказать? Иван и Петр выжили. Дядя Федор крестил меня в 1923 году. А дядя Мирон, наверное, помер. Но не потому, что старый уже, а потому, что еще рука крепко держала эфес шашки, а его трехлинейка не давала промаха. Сгинул, поди, на страшной дороге смерти, где «…за барханом метелица вьется, и под снегом казацкие кости лежат».
Я не озлоблю своих читателей окаянством прошлого. Китайская мудрость говорит: «Устремляясь в будущее, не разрушай следов прошлого». Чтобы помнили. Забудем – все повторится.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 29 мар 2012, 15:56 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
ГУЛЕБЩИКИ


Есть у меня старинный знакомый, который сердито обвиняет меня в «казакомании». Мол, они, эти самые казаки, не подпускали нас, иногородних, к Уралу. "Мужланы" не имели права ни охотиться на их угодьях, ни рыбачить. На войсковой земле не имели права воздвигать хутора и другие какие--либо поселения. Неправда, право на промысловые рыболовства и охоту принадлежало только казакам как жалование за их нелегкую и небезопасную службу. А к любительской рыбал¬ке и охоте, которые существовали с древнейших времен, допус¬кались все. Да в порядке исключения допускались к промыслам и «мужланы», но не на Урале, а на Челхаре.
Мой дед Михаил Федорович Зыряев владел на этом казачьем морце у Б. Анкаты своим промыслом. Это я знаю по рассказам моих дядей Ивана Михайловича и Петра Михайловича. Правда, рассказывали больше не о промысле, а о том, как добирались до него по прямой обозной дороге. Верхом, наперегонки. Мой дядя и друг детства Петя использовал эти свои поездки на Челкар для совершенствования верховой езды и отработки приемов джигитовки, которую он еще в детстве наблюдал на Казанской площади. И преуспел в этом настолько, что на второй год срочной службы дослужился до звания младшего командира. Был назначен помощником командира взвода. Обучал молодых красноармейцев верховой езде и джигитовке. Он далеко бы пошел, кабы не соцпроисхождение.
О промыслах у нас в семье говорили мало. И только повзрослев, я услышал об этом от дяди Вани, когда гостил у него в Самаре. Еще услышал, что сам Государь даровал ему другой промысел на М. Анкате и взял с него обязательство построить на ней рыбозавод. Помочь осуществить проект ученого-ихтиолога, фамилию его никто не помнит, возможно это был Н.А. Бородин. Речь шла о зарыблении степного моря осетровыми. Этот опыт хотели повторить и в Советское время, да что-то не получилось. Старый проект сгорел в буржуйках красноармейцев, а в новом, выполненном без должной охоты, что-то было недоработано. Я сам снимал эти опыты на Челкаре в 60-е годы прошлого века.
Вот фотографии «гулебщиков», как назывались у нас на Урале охотники-любители.

Слово же «охотник »» имело со¬вершенно другой смысл. Так на¬зывался казак, изъявивший жела¬ние идти на разведку в тыл вра¬га, куда уходили вооруженные только своей силой и ловкостью без оружия.
Один бывалый охотник-гулебщик говорил мне, глядя на фото¬графию, что на ней не только ино¬городние купцы и чиновники, но и натуральные казаки. Вместе они составляли единое товарищество. Дичи было столько, что ее хва¬тало на всех, даже на приезжав¬ших из российских губерний на охотничий сезон. Я помню, люди просыпались по ночам, разбужен¬ные гусиным гоготанием во вре¬мя весеннего перелета. А когда прошла электрификация и над го¬родом были натянуты провода, для перелетных стай это стало на¬стоящим бедствием. За ночь их билось на проводах огромное ко¬личество. Женщины, выгонявшие коров в стада, возвращались домой с богатыми трофеями. Также много было и рыбы. На нерест ее шло столько, что не выдерживал напора учуг - очень прочное со¬оружение. Я сам был свидетелем, когда по Уралу проходил косяк каспийской сельди. Поверхность реки сверкала от ее чешуи. Мы вы¬таскивали на «закидушки» по пять, а то и по десять селедок за один «закид». Но нельзя было рыбачить «безнарядно», то есть в неуроч¬ное время.
В Уральске существовал отдел Императорского Российского об¬щества рыбоводства и рыболов¬ства. У меня сохранилась книжка протоколов этого общества за 1899 год. В этой книжке перечис¬лены поименно все его члены. Не¬безынтересно, что сюда внесены и предки моего сердитого знакомого. В этом списке 129 фами¬лий из Уральска, Гурьева, Петер¬бурга, Москвы, Новочеркасска. Среди них даже одна женщина - Ставровская Вера Константиновна. Из протоколов видно, насколько серьезно относились члены клуба к вы¬полнению правил и соблюдению решений заседаний, на которых обязательно присутствовал кто-ни¬будь в качестве почетного гостя. Здесь были наказной атаман ге¬нерал-майор Ставровский, а так¬же начальник генерального шта¬ба полковник Огановский.
На за¬седаниях слушались отчеты должностных лиц, ответственных за сохранение и восполнение рыбных запасов Урала. Есть сооб¬щение об опытах искусственного разведения осетровых рыб на ры¬боводческих станциях Уральска и Гурьева. Выпущены первые партии жизнеспособных мальков, полученных таким способом. Ог¬ромное внимание уделялось спа¬сению рыбной молоди из отшнурованных водоемов. Для этой цели снаряжались команды школьников во главе с учителями. Им прида¬вались лошадь и бочка на телеге. Отпускались значительные суммы членских взносов для оплаты спасателям рыбной молоди. Изыскивались дополнительные средства для их поощрения, в том числе из денег Войскового хо¬зяйственного правления, а также по подписке среди состоятельных граждан.
Сейчас тоже существует рыбоохранная служба, вот только рыбы нет. В достопамятный год, когда Екатерина Алексеевна Фурцева должна была приехать к нам для вручения ордена Ленина, секретарь обкома вызвал главно¬го хранителя рыбных запасов. Им был Иван Иосифович Прокопенко. Ученый- ихтиолог сказал, что сей¬час это сделать невозможно, рыба легла в зимовальные ямы и укрылась «шубой-слена». Сек¬ретарь удивленно посмотрел на него и выпроводил из кабинета.
Осетра к столу Екатерины Алексеевны, конечно, нашли. А злопо¬лучный рыбнадзор был незамед¬лительно заменен на более по¬датливого.
Не секрет, что браконьеры, которым «имя легион», безнаказан¬но губят сокровища Урала. При¬чем делают это не без ведома рыбоохранников и «больших» людей области и города . А неплохо бы было вспомнить о прежних гулебщиках. И хоть в слове этом слы¬шится нечто безудержное и азар¬тное - «гульба», но к родной реке относились они бережно и зако¬ны природы чтили строго.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 29 мар 2012, 15:57 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
А.АЛЯБЬЕВ В УРАЛЬСКЕ

В субботу 1 октября в зале областной филармонии состоялось открытие 39 концертного сезона. Открылся он лекцией–концертом, посвящённым170-й годовщине приезда в Уральск одного из великих русских композиторов Александра Александровича Алябьева.
Римский поэт Гораций говорил: "Кто вспоминает детство – живет дважды". В этот вечер я с трепетным волнением мысленно прожил вторую мою жизнь.
Второго августа 1934 года у нас в гостях на именинах отца был его старинный знакомый по фамилии Левинштерн. Тогда не очень много пили, но очень много пели. Среди застольных песен уральцев была и народная песня "Вечерний звон". Когда затихли последние звуки песни, наступила тишина и хорошо поставленным голосом Левинштерн сказал: " А знаете ли вы, что песня эта написана композитором Алябьевым на слова боевого товарища, ослепшего от ран гусара Козлова, хорошо известного и почитаемого Пушкиным, Грибоедовым, Жуковским, композиторами Варламовым , Глинкой, Гурелевым".
- Александр Александрович побывал в Уральске по приглашению наказного атамана Покатилова, - продолжал Левинштерн, - для отбора музыкально одаренных мальчиков и юношей в команду трубачей ( духовой оркестр).
Одаренных ребят оказалось так много, что Александр Александрович посоветовал наказному атаману открыть музыкальную школу и пообещал подобрать учителей музыки. Так что, "крестным отцом" уральской музыкальной школы можно считать всемирно известного композитора Алябьева.
Многие ученики уральской музыкальной школы продолжали учебу в столичных консерваториях. Известный уральский эрудит Н.А. Мамонов говорил, что он знает о наличии в городе рояля, на бронзовой пластине которого значится, что сей рояль подарен самим Петром Ильичем Чайковским его любимой ученице. Адрес назвать отказался. Пожадничал, отговорившись, что хозяева боятся реквизиции.
Особенно славились уральские скрипачи. Уралец З. Брон, ученик Д. Ойстраха, профессор, преподает в консерватории на родине Бетховена.
Скрипачки Г. Адельская и М. Тигранян играли в престижных оркестрах Москвы и Петербурга. Дочь ветерана завода "Зенит" Владимира Мурзаева, скрипачка Мурзаева, после окончания Алма-Атинской консерватории вместе с мужем и дочерью успешно концертирует в Испании. А не так давно в Уральск приезжал для оформления выездных документов в Америку скрипач Чечетка. Уральского музыкального училища ему хватило для того, чтобы выиграть конкурс на престижное место первого скрипача Филадельфийском филармоническом оркестре, которым дирижировали, каждый в свое время, такие величины, как Леопольд Стаковский и Сергей Рахманинов.
Действительно, наш край очень музыкален. Есть старинная казахская легенда. Высоко в небе над землей летала сладкоголосая птица, а в наших краях она опустилась так низко, что казахи научились петь от нее. Потому так сладкозвучны их напевы. Видно и казачий народ слышал эту птицу. Об этом нам поведал профессор Е.И. Коротин, собравший антологию казачьих песен. Вы посмотрите, все выдающиеся казахские композиторы и виртуозы–исполнители наши земляки: Курмангазы, Мухит, Давлет–Кирей, Дина Нурпеисова.
Кроме того, немалое значение имеют и наши популяризаторы. Ведь кроме В.И. Даля и Н.Ф. Савичева популяризацией казахской музыки занималась и "Могучая кучка" русских композиторов. И, прежде всего, Алябьев. Его цикл азиатских песен. Ведь он служил в Оренбурге, который по существу являлся не названой столицей обширного степного края, третьей столицей России.
Наши песни и музыка связались в такой тугой узел, что порой нельзя понять, кто у кого позаимствовал, и кто кого обогатил.
Мелодия арии Кыз Жибек, принесшая мировую славу Куляш Байсеитовой, взята композитором Брусиловским из сборника русских песен М.А. Балакирева.
А кто знает, что свою первую лекцию-концерт композитор Затаевич после возвращения из Букеевских степей провел в Уральске и ассистировали ему преподаватели и учащиеся Уральской музыкальной школы?
Вспомнилось, что 23 августа 1942 после окончания Одесского общевойскового училища мы, большая группа выпускников, прибыли на пункт формирования на ст. Туймазы, что недалеко от Уфы. Попали прямо "с корабля на бал" – вечером местные школьники порадовали бойцов Красной Армии шефским концертом. Особенно запомнилась песня татарского композитора "Сандугаш" (Соловей).
Девчушка – школьница, наша сверстница так хорошо ее пела, что трое юных лейтенантов потом утверждали, что каждому из них показалось, что пела она только для него. Я молчал, но точно знал, что она пела только для меня.
Кто из них мог поставить эту татарскую песню в один ряд с Алябьевским "Соловъем"? И у кого из них было аж три пластинки с его романсом? В исполнении Пантофель–Нечецкой, Неждановой, и Милицы Корьюс, известной по главной роли в голливудском фильме "Большой вальс"?
И вот, более чем через 62 года, я услышал романс татарского композитора Р. Яхина "Сандугаш", поставленный в один ряд с "Соловьем" Алябьева и романсом Хамиди "Бул-Бул" в замечательном исполнении Р. Сисеновой. Особенно понравился мне своей камерной задушевностью голос заслуженного артиста РК Кужекова, исполнившего два Алябьеских романса на слова А.С.Пушкина "Ах, зачем она блистает?" и "Зимняя дорога". Они были среди моих пластинок в исполнении замечательного солиста Всесоюзного радио Антона Ткаченко, моего любимого певца. Не мог я не заметить и двух ребятишек, участвовавших в концерте, брата и сестру Остриковых. С их дедом и отцом мы много лет кряду отдыхали в скворкинских лугах на Урале. Их отец был тогда еще учеником подшефной третьей школы.
Впечатление от концерта еще раз подтвердило, что наши песни и музыка слились в один тугой узел, и не понять, кто у кого позаимствовал, и кто кого обогатил.
Вспомните оперу Бородина "Князь Игорь", драгоценную жемчужину в этой опере - второе действие. Оно настолько закончено и лапидарно, что могло бы быть поставлено как одноактная опера. Вслушайтесь в Половецкие пляски. В них же явственно звучат наплывы домбры Курмангазы. В декорациях Половецкого стана в Большом театре я всегда видел нашу степь, особенно в час, когда узкая полоска потухающей зари отделяет степь от потемневшего неба, на котором зажигаются первые "Звезды – неба очи". А в нашей степи - видел декорации Большого театра.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 29 мар 2012, 15:57 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
ЛЮБИМАЯ ДОЧЬ ПОЭТА

Мы много знаем о Пушкине и его близких, но не всегда нам это подавалось достоверно. Наши учебные программы казарменно-пропагандистского толка часто грешили искажением действительности.
Услышав в одной телепередаче вопрос викторины, я до самого вечера не мог освободиться от выковыривания из памяти ответов на него. Вопрос был о старшей дочери Пушкина Марии. Родилась она 19 мая 1832 года. Рождение Машки, как ее любовно называл отец, принесло поэту осознание радости отцовства и семейного счастья. Столь недолгого. Первенца Пушкиных унаследовала от родителей красоту и аристократические манеры матери, ум и независимый характер отца. Да еще, пожалуй, горькую его судьбу.
Ее красота и обаяние воспеты поэтами и композиторами. Известнейший романс П.И. Чайковского на слова А К. Толстого «Средь шумного бала» был посвящен ей и о ней. Л.Н. Толстой списал с не внешний облик своей Анны Карениной. Но счастье было так недолго. Рано овдовев, она так и не выходила замуж и не имела своих детей. Занималась племянниками и племянницами, жила в семьях братьев и сестры. Все Пушкины жили скромно. Больших доходов от своих наследственных имений не получали. Особенно те, кому досталась гончаровская часть. Много лет Дантес судился с разорившимися наследниками, добиваясь получения обещанного приданного.
Удивительно, что Николай I, считавший себя другом поэта, потворствовал его убийце. И только Александр II решительно оборвал эту гнусную тяжбу. Так что, порой не был лишним и скромный пансион вдовы оболганного генерала Леонида Николаевича Гартунга, покончившего жизнь самоубийством, выстрелом чести, пытаясь доказать аристократической черни свою правоту.
Вспомнил о ней сразу же по восшествии на престол молодой император Николай II, которого нам преподносили как необразованного, слабоумного тирана. На самом деле он был чутким и отзывчивым человеком. Можно сказать, тем самым царем, за которым ходили наши земляки искать в Беловодское царство.
В своей тронной речи новый царь сказал, что «… приемлет Священный обет перед Ликом Всевышнего всегда иметь единою целью мирное процветание, могущество и славу дорогой России и устроение счастья всех верноподданных». Кто-то, как водится, по-гамлетовски скажет: «Слова, слова, слова», но нет. Еще не приспело время ловить простаков на благие пожелания. Это будет потом.
В числе первых указав нового монарха было совершенствование и расширение действия положений фабричного законодательства. Закона, который ставил в пример республиканским правительствам американский президент ещё в царствование Александра III.
В январе 1895 года был издан Высочайший указ о ежегодном отпуске из государственного казначейства 50 тысяч рублей для воспомоществования нуждающимся ученым, писателям и публицистам (единовременные пособия и пенсии), а так же их вдовам и сиротам. Не забыли и Марию Александровну Гартунг. 26 мая 1899 года был обнародован Высочайший указ об учреждении при Академии наук в память Пушкина особого разряда изящной словесности и фонда его имени. Мария Александровна пожалована главой попечительского совета фонда. Фонд просуществовал до октября 1917 года.
Говорят, что после революции дочери Пушкина была назначена пожизненная пенсия, которую она так и не получила до конца жизни. Она умерла в Москве 7 марта 1919 года, немного не дожив до 77 лет.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 29 мар 2012, 16:01 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
С КОРАБЛЯ СОВРЕМЕННОСТИ НЕ СБРОСИТЬ

Пушкин один, но у каждого, кто его любит, он свой. Расскажу о моем.
Едва начав говорить, я умилял родителей, и не только их, стихами Пушкина. И впрямь – вихрастый малыш внятно и громко объявляет свое выступление:
- Александр Сергеевич Пушкин, отрывок из романа «Евгений Онегин» (неизменные аплодисменты).
А что такое роман - не знал, Евгений Онегин – тоже. Да и сам Пушкин был для меня чем-то вроде Деда Мороза, который любит детей и сочиняет для них стихи.
С Пушкина начиналось мое познание мира. Всего сущего. Я узнал, что дровни - это просто сани, а не сани, на которых возят только дрова. Что дворовый мальчик - не то, что у нас «уличный мальчишка». А «…на дровнях обновляет путь…» - это когда первый раз поехали на санях. Начало зимы. А начало зимы – это, прежде всего, санки, горки, елки и Пушкин. Не знал я тогда, что и елки и Пушкин, если были не запрещены, то, во всяком случае, нежелательны. С первых дней новой власти Пушкин был ей не угоден. Троцкий в те дни писал: «… Призыв футуристов порвать с прошлым, разделаться с Пушкиным, ликвидировать традицию и прочее, имеет смысл, поскольку адресуется старой литературной касте, замкнутому кругу интеллигенции».
И все-таки Троцкий не совсем отказывается от поэта. Он считал, что пролетарскому писателю нужно приобщаться к литературной традиции и овладеть Пушкиным. Овладеть для того, «чтобы тем самым преодолеть его».
Гнусный порок ложь воцарилась на Парнасе. И не только в искусстве, науке, истории – во всем. Все цари в нашей истории стали или дураками, или кровожадными извергами. Хотя никто из них не ввергал страну в подобные катастрофы, никто не додумался до захвата заложников (даже семьи всех красноармейцев по присяге были заложниками). Никто не додумался до заградотрядов, до уничтожения той среды, где только могли возникнуть(!) враги Советской власти.
Пушкин им не подходил. Поэт Крученых писал, что в его строчках «Дыр, бул, тыл» заключается больше поэзии, чем во всем Пушкине. Но удивительно, что Троцкий – литературный эрудит и профессиональный писатель, находит в этом какой-то смысл: «… не исключена возможность, что кто-нибудь напишет по этому музыкально-филологическому ключу стихи, которые будут выше пушкинских». Далее он говорит, что Пушкин не национален, поскольку не верил в иконы и не жил с тараканами. Неправда – Пушкин всегда был верующим. Об этом свидетельствует его тихая христианская смерть. А те его «антирелигиозные» стихи, которые непомерно выпячивались, были всего-навсего озорством молодости, в котором он искренне раскаивался:

…Воспоминания безмолвно предо мной
Свой длинный разворачивают свиток…
… И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю…
О том, что Пушкин был верующим христианином, сказал в свое время профессор Духовной Академии В.В. Никольский, но его работу «Нравственные идеалы Пушкина» едва ли знает кто, кроме узкого круга специалистов. Зато знаменитаю речь Ф.М. Достоевского на торжественном открытии памятника в Москве широко известна. В ней Федор Михайлович говорил о Пушкине как о писателе-патриоте и как гениальном совместителе национального патриотизма с христианским космополитизмом. Но что Достоевский для ученого–коммуниста сотоварища – «архивредный писатель», «страстный и злобный во всем, в том числе и в вероломном своем христианстве». Но мир судит о Пушкине не по Троцкому. И только те, кто хочет унизить, оскорбить наш народ, начинают с Пушкина.
Я поделился всем этим с журналистами Лукьяновым и Пышкиным. Борис Борисович посетовал, что написать об этом нельзя – поймут превратно. Но я написал – пусть понимают, как хотят.
Французский писатель маркиз де Костин, заступаясь за своего печально известного соотечественника, писал о Пушкине, как незначительном подражательном писателе. А спустя каких-нибудь 30 лет, французские критики говорили о русской прозе, как о «восьмом чуде света». Подчеркивали ее особенность и выгодное отличие от западной. Восхищались образностью выражений, способностью русских авторов так воздействовать на читателя, что он, не замечая слов, видит воочию мир, о котором говорит автор. А кто создатель русской прозы и зачинатель этого способа воздействия на писателя?
С тех самых незапамятных времен Пушкин задает мне множество вопросов. Их так много, что не уместятся в этом рассказе.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 29 мар 2012, 18:09 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В УРАЛЬСК
(Первоапрельский рассказ)

Осенью 1933 года наша семья переехала в дом на улице Форштадтской. Дом был не новый, в нем и до нас жили уральские семьи. Для меня, подростка, самым интересным в доме было знакомство с чердаком и чуланами. Интересных вещей нашлось немало: кресты и медали на полосатых лентах, серебряный темляк, офицерский погон. Среди старых вещей было много книг, об авторах которых уже позабыли, но самое занимательное обнаружилось между страниц книги Д. Милтона “Потерянный и возвращенный рай”. Первая страница вообще не читалась из-за ветхости, только и можно было разобрать: “Милостивый государь, Феоктист Савельевич”. В письме неизвестный и давно почивший автор рассказывал своему адресату об удивительной поездке из Оренбурга в Уральск.
Присоединился он к группе путешественников случайным попутчиком. Ехали они на двух колясках и человек до десяти верхом. Путешественники, господа важные, видимо, были известны как автору, так и получателю письма. Вот как выглядел самый главный из них: “…он совсем не черный. Скорее, шатен, лицо светлое, некрасивое, даже немного рябоватое. Не схожее с портретами. Одет в черный сюртук, плотно застегнутый на все пуговицы. Шинель с бархатным воротником и обшлагами накинута на плечи”.
Сообразив, о ком идет речь в письме, я перемахнул через плетень в соседний двор, где жил известный в то время поэт и краевед Я. М. Родя. Решили опубликовать письмо в газете, и повод был – осень 1933 года, пушкинская осень. Но не получилось. Вот теперь только, спустя много лет, пришел случай обнародовать свою находку.
“Ехали быстро. Александр Сергеевич любит быструю езду. Доехали бы еще быстрей, кабы не замешкались дважды по его же вине.
Собравшиеся в дорогу путники встали затемно. Но обнаружили, что Пушкина нет. Хозяин избы, где он ночевал, на взволнованные расспросы путешественников отвечал спокойно, мол, ночью с Бухарской стороны приплыл Исетка, сын его тамыра и курдаса Казтуга бая. Джигит сказал, что отец приглашает русского акына на той и бесбармак. Весть о нем узун кулак разнес по всей степи, в гости к ним уже приехал знаменитый Бухар-жырау…
Ох, и досталось хозяину ночлега! Его стращали Сибирью, лютой казнью, если сам Государь узнает про его окаянство. Но вдруг крики и брань враз оборвались. Из-под яра выходил Исетка, помогая подняться самому Пушкину и его человеку.
Вторая заминка случилась в тот же день к вечеру, когда дорога пошла “по крутому берегу Яика”. Остановились. Поэт вышел на берег. Река всей массой воды стремительно двигалась на закат:
- Ну-ка, принеси, - крикнул поэт своему человеку. Понятливый малый нес, собирая на ходу, диковинную удочку с катушкой. Казаки гурьбой столпились на яру, снисходительно поглядывали на поэта, взявшегося не за свое дело. Рыбалка-это их ремесло, и никакой английской удочкой их не удивишь.
- Ну, как, пумат-то исть?
- Эт на залезку-то?
Не вызвали удивление даже выловленные рыбаком два жереха и судак – разве это рыба. Но вот удилище тяжело согнулось, и леска, туго дергаясь, пошла под воду. Кто-то крикнул: “Скоро!” Несколько человек скатились кувырком под яр. Попалась рыба! Долго с ней возиться не пришлось, сама вышла на мелководье и попала в умелые руки. Осетр оказался фунтов на двенадцать. Жаль, что яловый. Зато уха “с дымком” получилась.
После этого происшествия снисходительная доброжелательность казаков к своему столичному гостю сменилась восторженным почитанием. Молва о нем покатилась вперед оказии…”
В конце 50-х я, как и многие мои коллеги-журналисты, увлекся спиннинговой рыбалкой. В одну из поездок на рыбалку я рассказал эту историю нашему признанному краеведу и пушкинисту. Он мне ответил цитатой из Пушкина: “Что нужно знать писателю? Философию, бесстрастие, живость воображения, никакого предрассудка любимой мысли”. Вот-вот, “никакого предрассудка любимой мысли”! Это я о спиннинге.
А о поездке за Урал? Что бы она дала? Там не только записать, рассказать что-то по-русски не смогли бы. В ближней степи был всего один человек, хорошо изъяснявшийся по-русски, Махамбет Утемисов. О нем мне битый час толковала недавно редактор районки, оказавшаяся моей попутчицей в рейсовом автобусе. Видимо, она хорошо изучила биографию поэта-земляка. Она уверяла меня, что Махамбет Утемисов жил как раз в Оренбурге, когда туда приезжал Пушкин. Я подумал тогда: окажись на ее месте какой-нибудь бойкий журналист, он бы обязательно додумал этот факт до “любимой мысли” и родил бы новую версию о пушкинской поездке. Самой удачной и плодотворной. “Я уже чувствую, что дурь на меня находит - я и в коляске сочиняю…” писал жене в эти дни Пушкин.
В дороге сплетал он кружева своих замысловатых сюжетов. Впечатления рождали стихи, мелькали уже образы “Капитанской дочки”. Будущий гоголевский “Ревизор” и тот – плод этой поездки. Правда, известный анекдот о том, как некий губернатор принял поэта за ревизора, не совсем точен. Письмо оренбургскому губернатору В. А. Петровскому прислал не некий, а нижегородский губернатор Д. П. Бутурлин, дальний родственник Пушкиных. Кстати, граф Василий Алексеевич, принявший поэта хлебосольно и ласково, показал ему это злополучное письмо. Оба они от души посмеялись.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 29 мар 2012, 18:10 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
ЛАДАНКА КАЗАКА СТАХЕЯ БОРЗИКОВА
(Уральская легенда)

Редактор городского еженедельника Стахей Борзиков занял кабинет руководителя газеты. Коллектив избрал его своим лидером не потому, что он был самым опытным и знающим журналистом, но и потому, что Стахей Борзиков был честным и смелым газетчиком. Он не боялся оставить без внимания требовательное пожелание «есть мнение», всегда придерживался своего. И не ошиблись. Читатели брали газету не только ради ТВ программы.
Начал он свое редакторство с того, что переставил стол. Ему всегда было неловко, когда прежний редактор разговаривал с ним, отделяясь тяжёлым дубовым столом. Как бы по другую строну баррикады. Такое же чувство по-видимому испытывали все сотрудники редакции и прочие посетители. Стол он переставил к стене и сидел боком к входной двери. И еще. Два портрета из четырех, обязательных в кабинете редактора, были прямо перед его глазами. Это портреты Маркса и Энгельса. Милы его сердцу они были во-первых потому, хорошо говорили о казаках. И даже где-то упоминали о казачьей республике. Во-вторых, лица у них были уж больно казачьи, особенно бороды. Ф.Энгельс, так тот совсем похож на прадеда Стахея Ксенофонтовича. Прадед Стахей - особая статья. Он воевал на Кавказе в составе одного их четырех полков, оштрафованных в 1837 году за «бунт».
В одном бою он поднял на пику татарина–мурзу. Мурза летел с саблей наголо на офицера врубившегося в гущу татар.
С Кавказа Стахей Ксенофонтович привез награду от царя – крест. Бакшиш от спасенного офицера – черкеску с серебряным кубачинским кинжалом и газырями и какой-то непонятный листок.
Мишка Низовцев, единственный грамотей, вызвался прочитать, да не осилил: «Было-бы по печатному – прочитал, а по-письменному не могу». Но нашелся другой грамотей, который прочитал бумагу.
Этим грамотеем оказался молодой казак Скворкинской станицы Шафхат Шайхиев.
Мальчишкой он жил в Уральске, в семье своего дяди, полковника Шайморданова. Его двоюродные братья, готовясь к поступлению в Университет, прошли на дому полный гимназический курс. Смышленый мальчишка многое почерпнул от своих братьев. Говорил он на чистейшем русском языке, без акцента, присущего татарам тех времен. Рассказал он и о поручике, которого спас Стахей. Однако казакам поручик не понравился. Какой-то он неприветливый и будто не рад собственному спасению. Даже не остался посидеть с казаками и распить кувшинчик кавказского вина. Стихи же понравились.
- Это поди сберегающая молитва, – сказал Зот Зарубин.
Все с ним согласились. Кто–то даже предложил кусок замши на ладанку. Согласились все, кроме Ваньки Повытчикова.
- Ну, какая это оберегающая молитва: от пули есть, от сабли быстрой тоже. Есть и от коварного кинжала, и от безрассудного штыка. А где от пики–то, где?
- А кто его пикой–то колоть будет? – зло сказал Поликарп Федотчев. - Разве ты? Дак ты больше языком мастер, чем пикой.
Уверовал в нее и Стахей. Оберегающую молитву зашил в ладанку и носил на груди, рядом с крестом. Прошел с ней через все смертельные походы. Даже под Махрамом прошел, как «сухим по дождю».
С Кавказа же еще привез жену-горянку, о которой дед Ксенофонт говорил: «Ни тут, ни там. Одни глазищи да кости. Не горянка, а, право слово, агарянка». (Агарь – дочь Ноя, прародительница всех «поганых»).
Раскрепощенная христианством Агарь, выказала все свои природные качества. Нарожала целую «летучую станицу» крепких и горбоносых мальчишек, научила хуторянок готовить диковинные горские яства. Была умелой и неутомимой хозяйкой. Только вот быстро состарилась и тихо, без страданий, умерла. Опечаленный Стахей Ксенофонтович так и не смог до концов дней своих забыть полоняночку. Так и умер вдовцом.
Когда умер дед Стахей, вскрыли чудодейственную ладанку, оберегавшую старого вояку во множестве сражений и жарких поединков с врагом на поле боя. В ней оказалось стихотворение Лермонтова:
Храни Господь тебя на поле брани
От пули меткой и шальной…
Так вот кого уберег казак–джигит Борзиков.
Беспощадное время все забрало: чоха (черкеска) – сносилась, газыри растеряли ребятишки, кубачинский кинжал унес поселковый милиционер. А стихотворение из ладанки забрал приехавший за ней какой–то московский писатель. Сказал, повезет–де ладанку в Тарханы, на родину Лермонтова, на панихиду, которую собирается проводить союз писателей в столетнюю годовщину гибели поэта. При слове «панихида», Борзиковы прониклись доверием к писателю и отдали ладанку без сожаления. А в Тарханах знали об Уральске так же, как в Уральске знали о Тарханах.
Бабушка Лермонтова, Елизавета Алексеевна Арсеньева, была сродни наказному атаману Аркадию Дмитриевичу Столыпину. Значит и мать, и сам Михаил Юрьевич были родственниками нашему атаману, так много сделавшему для Уральска.
Обнадежил писатель – стихотворение не вернул. Время – то уж больно лихое – 1941 год.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
СообщениеДобавлено: 29 мар 2012, 18:11 
Не в сети
Администратор

Зарегистрирован: 09 ноя 2009, 12:12
Сообщений: 5969
ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Я прошу читателя простить мне то замысленное лукавство, которое я позволил себе в материале «Явление Петра III народу». Я вычленил все благие дела, которые он сделал, умолчав о его глупостях и даже пороках. Но я умышленно сделал это, чтобы показать за что народ полюбил Петра III. А он действительно его полюбил, как законного царя, как племянника Петра Великого и, самое главное, как оболживленного аристократическими олигархами. Если сказать, что народ был равнодушен ко всему этому - неправда. У Николая Михайловича Карамзина есть рассказ о том, как замирялись Борис Годунов и князь Шуйский. И народ с нетерпением и большим интересом ждал этого замирения. А когда князь Шуйский вышел на красное крыльцо и сказал народу о результате, люди встретили его слова с искренним ликованием. Это показывает, что народу не безразлично было, кто им правит, особенно в этом проявляли большую активность старообрядцы - самая грамотная и добропорядочная часть русского народа.
Надо помнить, что история - это наука, а не средство пропаганды каких бы то ни было идей. Надо подавать историю так, как она есть, а народ сам разберется. Надо больше доверять народу.

И еще. Меня часто останавливают на улице и спрашивают, почему я называю себя коренным жителем.
А я бы ответил, что в топонимике Уральской области на карте 1868 года возле Аральского моря есть озеро Асман-Тай. По-моему, более веского аргумента нет.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Город на краю света.
2. Собор Яицкого Кремля.
3. Явление царя Петра III.
4. Русский Гамлет и Великая степь.
5. «Царицына изба».
6. Все ли сохранила историческая память.
7. Еще раз об исторической памяти.
8. Баскачкин мост.
9. От какого наследства мы отказались.
10. Хозяин самого модного магазина.
11. Семейство Каревых.
12. Павел Ефимович Ванюшин и другие.
13. Дом Мизиновых.
14. Уральская готика.
15. Коммерческий клуб.
16. Дом купца Еремея Лукашева.
17. Фотографы-музыканты.
18. Дом Лонгина Лукьяновича Аничхина.
19. Нет пророка в своем отечестве.
20. Песня в камне.
21. «Я верую в священные слова…».
22. Вторая древнейшая профессия.
23. Газетчики, мои друзья и коллеги.
24. Человек божьей милостью.
25. Уральский поэт, принадлежавший миру.
26. Мнемозина развязывает узелки.
27. История с географией.
28. Феномен профессора Иванова.
29. Неизвестное об известном заводе.
30. Судьба человека. Судьба писателя.
31. Исчезнувшая фамилия.
32. Утраченная благодать.
33. Убегавшие от судьбы.
34. Гулебщики.
35. Алябьев в Уральске.
36. Любимая дочь поэта.
37. С корабля современности не сбросить.
38. Путешествие из Петербурга в Уральск.
39. Ладанка казака.
40. Вместо послесловия.


Вернуться наверх
 Профиль Отправить личное сообщение  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 40 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4

Часовой пояс: UTC + 5 часов


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB